Владимир Бабкин – Петр Третий. Огнем и Мечом (страница 19)
Кривлюсь.
— Ты до Архангельска самого доберись сначала. Тем более с серьезным грузом. Тем более, что там сезон не такой уж и продолжительный. Потому я тебе и говорил, что нужно нам ещё хотя бы два порта в незамерзающей части Финляндии и Норвегии. Как и Мемель на Балтике. Кстати, сын, напомни мне, на чём поднялись немецкие города на Балтийском море?
Тот пожал плечами. Типа очевидный же ответ.
— Ганза.
— Именно! Ганзейский союз установил льготные пошлины для своих членов. Но, после присоединения Новгорода к Москве, нас с побережья Балтики вышибли. Твой прадед, после неудачных попыток это сделать до него, таки смог пробить это самое «Окно в Европу» и мы вновь получили доступ к Балтийскому морю. Я лишь расширяю это окно. Да, это не Мировой Океан, по крайней мере в военное время, когда Любекский канал и проход мимо Дании заблокированы. Но, даже в таких условиях, при наличии сильного флота, мы можем обеспечить морскую торговлю и перевалку грузов между нашими городами на Балтике. А дешевле транспорта, чем река и море, просто нет. Да и быстрее намного.
Кивок.
— Да, я знаю. Пап, когда мы поедем на саму войну?
Самый неприятный момент.
— Ты останешься в замке. В Штабе Ставки Верховного Главнокомандующего.
Он едва не плакал.
— Ну, пап, ты же обещал меня взять…
— Я тебя обещал взять с собой в Восточную Пруссию. Вот мы здесь.
— Пап…
Вздыхаю.
— Сын. Потерпи. На твой век войн ещё будет предостаточно. В той огненной каше, что будет на поле боя ты ничего сейчас не поймешь. Дым, огонь и суета. А здесь, у тебя будут офицеры Генштаба и карта с фигурками артиллерийских батарей, бригад, полков и батальонов, воздушные шары, тылы, фланги, обозы. Офицеры будут тебе комментировать что происходит и почему то или иное происходит. Это тебе не игрушки в Петербурге на манёврах. Это настоящая битва. Световой Телеграф будут приносить новости и изменения. Учись. Война не завтра закончится. Ты даже успеешь вырасти. Так что не волнуйся о том, что всё пройдёт мимо тебя.
— Пап. А можно, после сражения туда мне приехать?
— Зачем?
— Я хочу видеть, как оно на самом деле.
С сомнением смотрю на него.
— Поле боя — не лучшее зрелище, уж поверь мне. И пахнет там не розами. Будешь просыпаться в кошмарах. Тебе не понравится.
— Я не барышня, чтоб падать в обморок. Это война. Если я этого не увижу своими глазами, для меня все эти карты будут такими же игрушками, как в нашем дворце в Петербурге. Позволь.
Хмыкаю.
— Твоя мама меня убьёт. Ладно, я подумаю. Но, только после битвы.
Всё там, конечно, не уберут, но, хоть самое вопиющее. Впрочем, аромат битвы и через неделю не выветрится. Это не зимой сражаться. С другой стороны, зачем я сына сюда тащил? Цветочки нюхать? Видами любоваться? Он — Наследник Престола и будущий полководец. Или я его сегодня в пыточную водил просто поглазеть? Нет. Я рощу и воспитываю Правителя Всероссийского. А там не только балы и приёмы, но и грязь, и кровь.
И дерьмо.
— Хорошо, сын. Договорились.
— Спасибо, пап.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. НОЙМАРК. ЦОРНДОРФ. 23 августа 1758 года.
Гвардии секунд-майор Анучин высоко сидел в своём гнезде старого дуба оседлавшего высокий холм у правого берега Гроф-Брука, ручья не широкого, но топкого. Подчинённые ему два отделения егерей заняли позиции в окружавшем Ивана леске ещё вчера утром. Пошумев, сюда выгнав местных и живность здесь сначала прошли гренадёры Любомирского. Они же выставили из трёх человек пикет у моста Дармицель. Собственно и этот пикет, и мост, и ещё три мост справ и два слева Анучину с его лёжки прекрасно видно. Так что, Иван Агапович и своих вставших у Картшена, и пруссаков, прошествовавших за его спиной по дороге до моста у мельницы через речку Миттель рассмотреть успел.
Иван после Персии немного и на «стратегических курсах» поучился, потому недоумевал, отчего учивший их генерал-фельдмаршал Кейт выбрал такую неудобную для обороны позицию. Нет, если бы Фридрих прямо от Кюстрина наступал — то позиция хороша. Но он то заняты русскими Кварченский холм с востока обошел. Можно было бы одними егерями пруссаков на переправах сдержать. Яков Виллимович командир опытный, но что вчера не было даже приказа пожечь мосты. Если бы не осмотревший позицию и те же переправы вчера Государь, то секунд-майор не сомневался бы что расположение войск оказалось ошибочное. Но! «Где Пётр Фёдорович — там победа». Значит готовит русский император Фридриху какую-то каверзу. Ему же, Анчуину, да и Фридриху, рано знать об этом!
У Ивана тут свои задачи есть. Его меткачи контролируют не только ближайшие мосты. Хотя уже этим они перекрывают возможность скрытного скопления у наших войск в тылу противника. У пятерых из них лучшие длинноствольные штуцеры-«винтовки», заряжаемые с казны. Ручная работа! Снаряжённые с аптекарской навеской патроны, пули «распирающие» особые, капсюльный замок, откидной в бок винтовой патронник, над стволом трёхкратного увеличения прицел. Окуляры — две капли чистейшей родниковой воды размером с алтын. На переднем метки. Очень для стрельбы удобные. Уверено на версту и пару цепей бьёт, то есть на тысячу двести мер по новой императорской системе. В общем, не винтовка — песня! Стоит правда каждая как вся Иванова деревня. И весит не мало: четырнадцать с половиной фунтов, по-новому это почти шесть кило. Так и с того что? Не егерям за винтовку платить, и не им в бой стоя ходить. Выбрал позицию, оборудовал лёжку, положил ствол на упор и сам рядом лежи. Главное глаза открытыми держи — цель пожирнее не упусти.
Остальные его меткачи, тоже не с пустыми руками, конечно, по номерам распределены. Ещё у пяти штуцеры попроще. У остальных пистоли и подзорные трубы. Они больше для наблюдения и охраны. Да вот один такой на соседней ели на десять метров выше Ивана сидит. «Тювик» самый легкий, у него два пистоля, бебут да трубы бинокулярные увеличением четыре у короткой, а у длинной двенадцать.
Глазастый малый. Как Сыч, он же сержант Ганнибал, после Гросс-Егерсдорфа с дерева свалился удачно, пришлось новые «глаза» искать. А тут Гурий Иваныч к отцу из Шляхетского корпуса сбежал… Выпороть бы. Да ведь на войну бежал, а не обратно. Вот и сидит второй день лейб-гвардии каптенармус Анучин младший высоко на ели, пропитывается смоленым и боевым духом. И много ещё чем. Такая уж у егеря жизнь. Не розами она пахнет.
Тювик поднимает руку над головой. Держит. Опускает её указывая на восток.
Хумай отвечает таким же понятием руки. Берёт подзорную трубу. Наводит. Ничего особенного. Тучки и солнце. Снизу пруссаки готовят к атаке полки. Что же сын увидел?
Повернувшись Иван видит, как глазастый отпрыск сложив из пальцев козу «торкает» её вперёд. Потом раскрывает ладонь и, покачав в локте, чуть поднимает её.
Секунд-майор напрягает глаза. В далеке, над холмами у самого горизонта невысоко парит странная птица. Иван поднимает командирский бинокль. Точно! Планер. С едва различимым даже с четырёхкратным увеличением наблюдателем. В верстах наверно в десяти-двенадцати.
Указательный палец Тювику вверх и кивок. Зоркий. Тихий. Терпеливый. Будет из парня толк. Бой ещё не начался, а то что не уйдёт отсюда Фридрих без короба сюрпризов сын увидел.
А Фриц похоже начинает, артиллеристы подпалили фитили. Анучин сложил руки и щебет свиристели полетел над лесом. Лес затих. Только где-то у реки зарянка поддержала беспокойную птицу.
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. НОЙМАРК. ЦОРНДОРФ. 23 августа 1758 года.
— Ваше Королевское Величество, — фон Мантейфель отдал приветствие приблизившись к обозревавшему дымы сражения начальству.
— О, Генрих! — приветствовал генерал-лейтенанта король, — на какую няньку ты оставил своих померанцев? На Цитена? Этот старый Буцефал может не дождавшись Вас начать наступать.
— Не наговаривайте на Ганса, Ваше Величество, — ответил генерал, — он не Зейдлиц чтобы приказы обходить.
— Ну, ну, Генрих, я не смогу вам второй раз стоять против вашего кузена Ивана, — ухмыльнулся король, — если он его захватит первым, то вы брата у русских не обменяете, он же вроже как раз у этого русского Цёге-фон-Мантейфеля заложником в поместье?
— Да, Ваше Величество, — под твердил Генрих, — даже письмо недавно прислал.
— Что пишет?
— В основном семейное, — пояснил генерал, — но вот отмечает когда они русским под Гросс- Егерсдорфом в тыл вышли то их встретили щиты.
— Только ко то?
— Нет, Ваше Величество, но когда мы подступили к русским они тоже выставили щиты, — к отметилфон Мантейфель.
— И как это им против наших пушек помогло? — удивился Фридрих, — разметало уже наверно в клочья вместе с стоящей за ними пехотой⁉
— Разметало, и горит как захваченный с утра нами русский обоз, — подтвердил генерал.
Фридрих скривил нос. Оказавшийся сенным русские вагенбург с самого утра противно чадил.
— Стоп! Генрих! — повернулся в недоумении король Прусский, — там что так много щитов что бы дымить?
— Так точно, Ваше Королевское Высочество! — отрапортовал генерал, — мои лазутчики сползали к их позициям, так вот их «стойкие гренадеры» тоже в массе своей горят.
— И не уходят? — удивился Фридрих, — железные люди!
— Стойкие. Но не в этом дело. Это чучела.
— Чучела? — изумился Фридрих.
— В основном одетые в русскую форму и кирасы чучела, — пояснил фон Мантейфель, — а за ними есть невысокий бруствер и наверно окоп, русские жду наше атаки там.