Владимир Бабкин – Он почти изменил мiр (Acting president) (страница 33)
— Я буду номероваться на съезде в Сан-Франциско. И готов поддержать Вас и работать с Вами в любом качестве. — закончил Уилл.
Я кивнул и привстав пожал его руку и приобнял его. Я сказал, что постараюсь помочь. Не уточнив как сделаю это. Элли вроде стало лучше, ей хватило участия мужа и Лоис, и моего твердого хоть и невразумительного ответа.
Тот разговор что-то пробудил во мне. МакЭду готов бороться! А я? Придать мне решимости не смогли ни озабоченности братств, ни рекомендации влиятельных политиков и частных господ. Они конечно укрепили меня, но готовность принять все эти советы зародилась именно в том разговоре по-семейному.
САСШ. НЬЮ-ЙОРК. ОСОБНЯК СЕМЕЙСТВА БАРУХ. 23 июня 1920 г.
— Энни, дорогая моя, — Бернард понимая сложности предстоящего разговора сразу задал всегда сближавшие их в разговоре тон.
— Да, любимый, в это лето мы впервые можем в нашей беседке поговорить.
— Энни. Ты же знаешь дел много. Братья в разъездах. Да ни не умею я не выполним данные тебе обещания всей душой погружаться в природу.
— Да, я знаю, Берни. Я тоже постоянно волнуюсь из-за Белль.
Они были счастливы в браке и чувствовали, о чем намечается разговор.
— И я волнуюсь из-за нашей баронессочки, любимая. Но кажется вопрос лучшим образом скоро может быть решен.
— Ты сможешь остановить нашу дочь?
— Нет душа моя. Но я кажется нашел лучшего специалиста которые сможет её подготовить к жизни при Нововизантийском дворе.
Энн погрустнела. Она знала, что муж уже дал Белль слово отпустить её, а он никогда не отказывается от своих слов.
— И кто же это? Какой-нибудь русский дипломат или артист? — печалью сказала она.
— Лучше. Намного лучше. Дорогая!
— И кто же?
— Бывшая фрейлина матери императора Михаила.
— Погибшей в православный Песах?
— Да, она служила императрице-матери Марии Федоровне. — Бернард не стал более уточнять и волновать жену подробностями страшной смерти бывшей императрицы.
— Она наверно не молода?
— Отнюдь, дорогая. Она на семь лет старше Изабелль, но при русском Дворе с детства. Окончила даже специальный «институт благородных девиц».
— Как её зовут, Берни?
— Нина Крузенштерн.
— Она из немцев, Бернард?
— Вроде предки из Швеции.
— За мужем?
— Недавно разведена. Впрочем, я всё ещё проверю, дорогая.
— Ей можно доверять?
— За неё ручаются Борис и Елена Бахметева. Они её и нашли в Америке. Елена завтра будет у нас — можешь сама её обо всем расспросить.
— Расспрошу. А потом и эту, как её — фрейлину можешь пригласить. Я поговорю с ней.
— Конечно, дорогая. Я и сам тебя хотел об этом просить. Встретиться можно будет думаю уже в это воскресение. Мне нужно время чтобы всё проверить. Ты же знаешь, как я берегу Белль.
Энн с благодарностью взглянула на мужа, но, смирившись, не стала повторять что лучше бы он дочь далеко не отпускал. Брак — это искусство вовремя молчать и вовремя говорить. Энни Барух, урожденная Гриффин, за двадцать с лишним лет, хорошо усвоила эту семейную науку.
— Знаю, Берни. А успеешь проверить?
— В Штатах и Канаде мне хватить пары недели. А о случившемся в Европе я запрошу каблограммами мистера Валленберга и императора Михаила. Думаю, что всё чисто, но за полтора месяца мы будем точно знать стоит ли с ней отпускать Белль или достаточно будет уроков придворного этикета.
Глава 13. Rush in to Washington
САСШ. «ВАШИНГТОНСКИЙ ЭКСПРЕСС» 24 июня 1920 года.
Утро у Скарятина выдалось снова бурным. Сначала Нина, предчувствуя новое длительное воздержание, дважды заставила его утомиться. Потом они скоро съезжали из «Никербокера». На такси доехали до Мэдиссон-Сквера. Здесь их уже ждала Елен, которая заходила к мужу в расположенное напротив сквера Флэтайрон-билдинг, знаменитого высотного «Утюга», русское консульство. Поцеловав Крузенштерн в щёку Михаил быстро вышел из салона. Всё было оговорено, но Нинин взгляд говорил о её растерянности и не желании его отпускать. Энель заплатил водителю «линкорных» два доллара (1) и уступил Бахметьевой своё место в салоне.
Проводив глазами уезжающих дам, он, подхватив свой кожаный саквояж, неспешно пошел к свободному такси.
«Вашингтонский экспресс» отходил около двух часов с Пенсильванского вокзала. До войны приходилось плыть паромом в Нью-Джерси, но с национализацией железных дорог были сняты противоречия между частными кампаниями и стало возможно использовать тоннель под Гудзоном и вокзал на Манхэттене. После возвращения собственности прежним владельцам, «железные дороги Балтимора и Огайо» с «Железными дорогами Пенсильвании» договорились сохранить оказавшийся взаимно выгодным участок маршрута. В общем, Энель занял отдельное купе. Продолжая традиции, заложенные «Королевским синим», бывшим первым экспрессом, шедшим от припортового железнодорожного вокзала Джерси-Сити на Вашингтон, поезд № 525 был просто раскошен.
Уже к вечеру Энель будет в Вашингтоне, и у него, даже с учетом похода в вагон-ресторан, будет часа три чтобы подумать. После тоннеля принесли прессу, в целом ничего интересного, хотя для кого-то наверно было важной новостью, что «Северная баптистская конвенция, собравшаяся в Буффало, штат Нью-Йорк, стала второй американской деноминацией христианских церквей, проголосовавшей за выход из Межцерковного всемирного движения» или «рекордная "свадьбы на расстоянии", проведена по радио между невестой, находящейся в Соединенных Штатах в Первой пресвитерианской церкви в Детройте, и моряком ВМС США, который находился в Тихом океане на борту легкого крейсера «Бирмингем», по сообщениям, в 1000 милях от берега Калифорнии». И уже ничего о землетрясении с Сан-Франциско и даже интервью президента Вильсона… «А ведь из-за этого морячка «Новой Белой эскадры», идущей в Желтое море, меня Центр наверно от намеченной поездки на съезд демократов сдёрнул? — Подумал Энель. — Наверно кто-то у Службы там и без него есть, да и избранный делегатом от Калифорнии Дементьев, по-здешнему Деменс-младший (2), представит подробный отчет».
Михаил вздохнул. Всё же задумывалось, что он отсмотрит «все партии», никакие отчеты не заменят личных знакомств и впечатлений. «Что-то ЭСЕД поторопило. Всё-таки не эскадра. По прибытии в Нью-Йорк задание в Вашингтоне намечали на «после съезда в Сан-Франциско».
Энель продолжил размышлять.
«Я бы вполне успел и в подвернувшемся деле с Ниной больше поучаствовать, а за Маршала взяться после съезда Демократической партии в Калифорнии, как в начале месяца и парировалось, заодно бы успел и к Рамбой заехать».
Михаил встряхнул головой.
«Чу! Морок. Не до дам нам! Центр ускорился после интервью Президента, похоже и оно и последовавшее молчание о нем в газетах многое значат».
Энель достал сигару и закурил. Что-то важное прошло мимо него, пока его ломала близость с Ниной и внезапная страсть к Рамбовой.
«Расслабился, как школяр! Соберись! Работа не ждет!»
Ладно. Идет на поправку Вильсон или он совсем плох — не он причина для спешки. Царьград намекнул, что его усилят смежниками, а значит вопрос действительно стоит остро.
Приказ «предпринять все меры для обеспечения государственных интересов и недопущения провокаций против России» позволяет ему хоть спалить Вашингтон, как англичане в 1812 году, но вот ради чего из Центра сообщат только сегодня. Если уж дали право на всё, даже на ликвидацию противника, то всё чрезвычайно серьёзно. Придется стартовать сразу по прибытии.
Без новых данных решить сложившуюся головоломку Михаил не мог, да мчащийся как курьер мозг требовал подбросить чего нибудь в топку. Ланч он пропустил и вечером, возможно, ему будет не до ужина. Потому проезжая по мосту через Делавэр из Нью-Джерси в Пенсильванию Скарятин решил посетить салон-вагон и подкрепиться. Пока можно будет взять салаты и аперитив и успеть заказать горячее, которое подадут во время остановки экспресса из лучшего городского ресторана в Филадельфии — первой столицы Соединённых Штатов.