Владимир Бабкин – Он почти изменил мiр (Acting president) (страница 20)
— Cheers! (4) — ответствовал Энель, провожая удаляющегося официанта.
Выпили. Борис разрезал румяную колбаску и закусил ею. Энель тоже отправил закуску в рот.
— Да не обращай на них внимание, Михель. Они не бум-бум по-русски. А поэтов не бойся. Они после того как выпьют не помнят с кем и где были. Вот тот же Есенин. Вчера в посольстве мне рассказывали, как вытаскивали его на днях из околотка. Перебрав он чуть полицейскому морду не набил с криками «Молчать! Я депутат Государственной Думы!»
— Да. Водка зло и в бутылке ещё должно быть меньше. — Энель покачав головой разлил по второй.
— Выпьем же как завещал Петр Великий за флот Россейский! — сказал Михаил, снова чокнувшись с собутыльником.
— Я, Борис как раз такой репутации после этих гуляк и опасаюсь., — отметил Скарятин после второй.
— Потому и прошу просто по тише говорить. А то у здешних дам сегодня все факты для того что бы воздержаться от знакомства с русскими.
— Оставь, Михаил. Наши против местных ещё паиньки.
— Да, Нина рассказывала. Как с моей просьбой, кстати?
— По поводу Нины? Можешь не беспокоится! Она свободна! — улыбнулся Борис.
— Это я знаю. Бумаги о разводе удалось в посольстве выправить? — по возможности нейтрально сказал Энель.
— Да. Держи — Борис достал из внутреннего кармана сюртука конверт и протянул его Михаилу.
— Развели её почти автоматически. Она до скорого отъезда в апреле семнадцатого от участия в ложе не отреклась. А муженёк-то сразу отступился от братства. Заодно и на развод подал. Хорошо, что не написал ещё в тайную канцелярию.
Михаил историю эту знал. Всё же до Нины Крузенштерн женой Александра Фёдоровича Келлера была Ирина Скарятина — сестра Михаила. Его с бывшем зятем объединяла еще и мистика. Но Михаилу хватало знаний и ума не связывать себя с масонством.
— Нина Ивановна остается пока под подозрением и на родину вернуться не может. Но вины за ней не числят и если напишет Государю всё честно, откажется от своего масонства, то Император наверняка смилостивится. — сказал Борис пока Михаил просматривал документы о разводе.
САСШ. Нью-Йорк. Манхеттен.
Из воспоминаний Томаса Маршалла 19.06.1920 г.
О том, что многие люди подобны птицам я уже неоднократно размышлял ранее. Но не все летающие принадлежат этому, в целом, достойному племени. Некоторые бывают настолько назойливы что им позавидовали бы многие из насекомых.
Вот примерно так я думу и отгонял в ту субботу, отгоняя ночных комаров на Центральном вокзале Нью-Йорка, когда увидел спешащего ко мне Колби. Весь преисполненный праведным гневом в присутствии госпожи Маршалл он постарался быть учтивым, но всё же напросился в мою машину.
Вместив свои длинные ноги на сидение, он заставил меня сесть ближе к Лоис. И как закрылась дверь сразу начал говорить о проявленной к нему несправедливости. В присутствии дамы он старался выбирать слова в отношении жены Президента соединённых штатов. Его постоянно натыкающиеся на что-то руки показывали, что ему не хватает не только слов для выражения своего гнева.
В целом отстранение с поста Государственного секретаря САСШ было если и несправедливым, то оспоримым. Он убедительно доказывал, что не Президент не выражал собственной воли по его вопросу. Но то что его письмо не напечатала ни одна газета подсказало мне что за отставкой Колби может стоять не только жена Президента. Что заставляло задуматься о моем месте и меня. Потому с чистой совестью пообещал Бейбриджу поговорить о случившемся в Сенате и посоветовал ему сосредоточится на продвижении своей кандидатуры на Демократическом съезде. Мимолетную мысль предложить идти вместе, уже как моему вице-президенту, я отогнал как назойливого комара и не стал даже произносить. Сговорившись увидится в Вашингтоне, я расстался с Колби у гостиницы. Он слегка остыл, но был похоже недоволен. И, как мне потом рассказали сотрудники Кабинета, искал ещё с кем поговорить.
САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили», ночь 19 июня 1920 г.
Бехметев и Скарятин продолжали под водочку светскую беседу. Поговорили о родине о Европе, о САСШ. Русский торговый представитель посетовал что в последний год дела стали идти здесь медленнее, да и дороже.
— Но знаешь, что, Михаил, — остановился вдруг Борис.
Он отложил столовые приборы и вытер салфеткой рот. Размышляя над внезапной мыслью, он медлил.
— Я тебя слушаю, — Энель спрятал бумаги себе в карман.
— Из одного очень богатого дома ко мне недавно обратились с просьбой подыскать русскую наставницу и компаньонку для их взрослой дочери, — сказал Борис, потянувшись к содовой.
Пока друг делал глоток Энель собрался чувствуя, что оказия выпадает интересная.
— Так вот, мне как русскому торговому представителю, как-то год назад выпало консультироваться в конторе «Братья Барух». У меня сложились хорошие деловые отношения со средним братом Бернардом. Так вот, его старшая дочь Изабелла была на Олимпиаде и теперь выразила желание учиться в Константинопольском университете.
— Похвально. Сейчас учится очень модно у барышень.
— Ну и раньше многие девушки стремились. Моя супруга Елена Михайловна, как ты знаешь, Санкт-Петербургский женский медицинский институт окончила.
Энель кивнул. Ещё до войны в России было больше образованных женщин чем в тех же САСШ. Он по своему кругу это знал, но не предавал значение. В последние же годы об успехах русской эмансипации трубили все мировые газеты.
— Собственно она и будет наставницей у Белль Барух. Всё же, та хочет пойти по стопам деда и дяди — которые тоже медики.
Бахметев снова отпил содовой.
— Так вот. Моя Елена, хоть и в девичестве Сперанская, но как ты знаешь ко Двору не представлена. А Царьград — это теперь Двор! И Бернард ищет дочке наставницу по принятому при русском Дворе этикету.
— Хм. Пожалуй, Борис, ты прав. Нина была фрейлиной у Марии Фёдоровны. И наверняка, при Марии Викторовне, немногое так уж изменилось…
— Вот и я так думаю. Так что всё удачно складывается! И Нина может домой вернуться. И дочке баруховской поможем.
Михаил кивнул.
— Хорошо, Борис. Я сегодня предложу ей.
САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.
Унифред Кимбол Шонесси уже пару лет не была в Нью-Йорке. Окончив по возвращении из Англии балетные классы у Фёдора Козлова, она перебралась в Лос-Анжелес. Там обученная старым ловеласом не только танцам, но всем составляющим русского балетного искусства она быстро нашла своё место в стремительно развивающемся Голливуде. Городе где было много красавцев и красавиц, но далеко не каждый знал, как подобрать костюмы к фильмам. Под влиянием своего наставника она даже взяла себе русский псевдоним, что прибавило ей веса. Русский театр тогда был очень популярен в Штатах. Как с 1917 года и русское кино. На который американская киноиндустрия смотрела с восхищением, а потом уже и с завистью. После же бегства Чаплина в Новый Илион в русских стали даже видеть конкурентов. Некоторые даже пытались поддеть работавших рядом русских, даже таких самозваных как Унни. Впрочем, беззлобно.
Интерес же к русскому после победной для американских спортсменов Олимпиады не упал. Он стал даже больше. Византийские больсаны и каракеты волновали американсих модниц теперь не меньше чем русские меха. И потому Шонносси с удовольствием приняла приглашение на встречу с русской культурной делегацией, прибывшей вместе с русскими же парламентариями. Как оказалось, в русском парламента, называемом Думой, были даже великие поэты!
Так судьба и занесла Унифред с подругой сегодня в «Хилли». Присоединятся к шумной кампании ни не стали. Но вот возможность посмотреть за русскими вживую и записать много новых словечек они не упустили. После случившейся между поэтами драки Унни заприметила на другой стороне зала ещё пару русских. Один из них недавно пришел и глядя на него её внезапно захотелось как Чаплин сбежать в Россию. Но судя по кольцу он женат, или вдов. Нет женат. У русских обручальные кольца одевают на противоположную от англичан руку. А вот второй, тоже хорош. Но непонятно русский или просто знает русский. Что же, она девушка свободная, кто мешает ей это выяснить?
САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.
— Господа, вы можеть тать таме курить.
Михаил и Борис разом повернулись. Рядом со столом стояла очаровательная брюнетка с вставленной в мундштук сигариллой. Она слегка повернулась к Борису и Энель увидел плотный пучок волос на затылке по современной моде и узнал одну из девиц, наблюдавших и записывавших за русскими из-за дальнего столика.
— Конечно, сударыня. Сейчас я дам вам прикурить, — откликнулся Борис.
— О простить мне, я толко учу руски, —
— Вы хорошо говорите, для американки, — галантно отметил Бахметев
— Ви мне льстить, руски язык трудны.
Энель выпал из разговора и чувствовал, что поплыл. То ли природное обаяние этой особы, то ли долгое отсутствие с ним женщины сказалось, но «это» почти лишило его речи.
— Да, сьйударыня, это трутный йазык, — выдавил из себя Михаил.
Курильщица повернулась. Бахметев на секунду опешил. Но вовремя сообразил:
— Мой друг голландец, но он тоже учит русский, — незаметно подмигнув Михаилу сказал Борис.
— Оу. Мне так же казалось, что ви мистер Маар говорить лучше, — отметила дам.
— Йа, отъ волнения, — заливаясь не видимой под загаром краской произнес Михаил.