Владимир Бабкин – Империя. На последнем краю (страница 20)

Ничего особо необычного.

Сына Мишу, по Высочайшему повелению, приняли в одно из самых престижных ныне учебных заведений – Звездный лицей, где учатся дети героев, погибших за Отечество. Сама же Ольга отправилась на фронт, мстить за мужа.

Тоже ничего необычного.

Разве что назначение вдруг звания «зауряд-прапорщик» было достаточно необычным для дамы, которая не имела к армии, авиации и вообще технике ни малейшего отношения. И зная порядки в Императорской авиации (да и в армии в целом), это было уже нельзя объяснить простой историей, поскольку офицерские чины и даже звания «зауряд» просто так не раздавали. А значит, есть кто-то, кто имеет возможность это сделать.

Конечно, поспособствовать вполне мог брат погибшего мужа, граф Александр Мостовский, посол России во Франции, но это все же совсем другое ведомство, так что…

И кстати, за очередной подвиг, на этот раз дяди, спасшего, ценой своей жизни, короля Франции и его царственную мать, сын Ольги и получил в наследство французский титул маркиза Ле-Блосьер, который незамедлительно (что тоже весьма необычно, хотя и объяснимо) был признан государем императором.

В общем, ее подчиненная и подруга была личностью, с одной стороны, достаточно понятной, а, с другой, весьма загадочной. С явным покровителем где-то там, на самых верхах властного Олимпа. Но, если это так, что она делает в авиации? Ладно бы она, как сама Люба, бредила и жила небом, рвалась ввысь, сцепив зубы, училась летать и сделала авиацию своей профессией, так, нет, Ольга просто попросилась в авиацию и все. Якобы.

Галанчикова тряхнула головой, сгоняя с себя оцепенение.

Было холодно и очень ветрено. Поток воздуха гнал влагу облаков сквозь башню, и капли то и дело срывались с ее металлических конструкций. Хорошо хоть они с Ольгой одеты в кожаные куртки, штаны и сапоги, а на головах у них новомодные летные кожаные шлемы. Да и сами они к облакам привычные. Но каково же господину Шухову в его обычном пальто? Наверняка оно уже насквозь пропиталось влагой.

Покосившись на инженера, Люба кивнула своим мыслям. Да, вряд ли Шухов планировал сегодня сюда подниматься вообще. Решил быть галантным кавалером и выгулять дам. Вот и выгулял.

– Ваши благородства, не желаете ли вина?

Обе дамы изумленно поглядели на кавалера, но Шухов лишь открыл портфель и вынул оттуда, ко всеобщему изумлению, бутылку.

– «Черный полковник» завода «Архадерессе». Рекомендую. Очень достойное вино. По случаю приобрел в Крыму, по дороге из Константинополя в Москву. Планировал выпить в честь окончания нынешнего сезона строительства этой башни. И судя по всему, сезон этот здесь действительно закончился…

Он тяжело вздохнул. Затем хмыкнул.

– Простите, милые дамы, но я предложил, не подумав.

Мостовская удивилась:

– Передумали?

Шухов покачал головой.

– Нет, ваше благородство. Просто я сообразил, что ни бокалов, ни просто банальных стаканов у нас здесь не имеется.

Галанчикова усмехнулась.

– Ну, штопор-то у вас имеется?

Кивок.

– Да, конечно. В портфеле.

Подполковник по-свойски хлопнула инженера по плечу и рассмеялась.

– Так в чем же дело? Вы, сударь, имеете дело с гвардейскими офицерами! Пить из горла бутылки для офицеров Лейб-гвардии – это самое шикарное дело!

Все рассмеялись, и Шухов полез в портфель за штопором.

Империя Единства. Россия. Московская губерния. 5 октября 1918 года

Первой ожидаемо прогромыхала бронедрезина.

Ротмистр Арцыбашев прокричал:

– Товсь! На караул! Равнение на эшелон!!!

Оцепление встрепенулось и вытянулось перед проезжающим бронепоездом «Святой Георгий Победоносец». Никто не знал точно, где именно едет государь, а потому «тянулись» на любой состав, проезжающий мимо них. Более того, знающие люди утверждали, что именно на бронепоезде и ездит император, а поезд следом идет лишь для отвлечения внимания возможных бомбистов.

Но эти соображения вообще не его ума дело. Арцыбашев и его люди как раз для того здесь, чтобы никто из злоумышленников к рельсам подойти не мог, и не то чтобы бомбу заложить, а даже гайку не смог бы свинтить.

А вот и сам поезд. Паровоз и три вагона. Ротмистр привычно вытянулся, силясь разглядеть в пролетающих мимо окнах поезда лик самого государя императора…

Империя Единства. Россия. Московская губерния. Императорский поезд. Вагон его величества. 5 октября 1918 года

Прекрасный денек, что и говорить. Именно так я мечтал отметить именины своих детей. Почти две тысячи километров и две тысячи дел между нами. Как же я соскучился по ним, кто бы только знал. Будет ли и у меня время для простого семейного счастья? Будет ли время, когда не будет угрозы войн и революций, когда наступит в стране моей мир и благополучие, когда не буду я первым делом кидаться проверять сводки Ситуационного центра, а буду просто обнимать мирно спящую жену и ни о чем, кроме нее, не думать?

Пустые мечты. Отвратительная у меня работа.

Кисло усмехаюсь сам себе. Спрашивается, ввел конституционную монархию, через девять дней состоятся выборы, изберут каких-то, прости господи, народных избранников, а те выберут премьер-министра, ну, так радуйся, пусть другие головой пухнут за державу, а ты-то теперь можешь наслаждаться жизнью – дурака валять или ворон в парке стрелять. Да как бы не так! Полномочия, как у английской королевы, говорите? А вы сначала узнайте объем власти и полномочий английской королевы. А у меня этого добра куда больше, даже невзирая на всю якобы конституционную монархию.

Да, я уже не Самодержец Всея Руси, но дуалистическую монархию никто не отменял. Можете ее обозвать конституционной, я не возражаю. Суть и объем моей власти от этого не изменится.

А потому сводки Ситуационного центра по утрам, ежедневные доклады разведок и министров, совещания, протоколы, интриги и смертельные схватки под ковром. И торговля августейшей мордой перед миром и подданными.

Бедная Маша. Ей же еще хуже сейчас.

Редкое оцепление мелькало за окном. Картина, ставшая уже привычной до рутины. Тридцать километров пути и тридцать километров оцепления. Пусть достаточно символического оцепления, но тем не менее. Имеет ли смысл так расходовать ресурсы? И ладно тридцать километров, но когда тысяча или две? Иной раз и подумаешь, а точно ли тебе надо куда-то ехать?

С другой стороны, вспомнишь судьбу царственных предков и прочих родственников, которым всякого рода бомбисты радикально укоротили жизненный путь, и задумаешься – может, будь они чуть менее беспечными, так и смогли бы сделать для России чуть больше?

Нет, оцепление более-менее плотно стояло только в действительно рискованных местах, в чистом же поле охрана стояла лишь в визуальной видимости друг друга, но даже такое оцепление в немалой степени гарантировало, что никто не сыграет со мной в операцию «Рельсовая война» или «Концерт», и что мне не придется, как моему царственному родителю, держать на своих плечах крышу вагона после катастрофы.

Разумеется, никто не дал мне долго рефлексировать в одиночестве. Нет у царя подобной роскоши. Соседний вагон полон гостей и каждому из них от меня что-то нужно. Или мне от них, что еще хуже. Так что стук в дверь был вполне ожидаемым.

– Да!

Полковник Абаканович не замедлил явиться на зов.

– Государь! По вашему повелению в приемной ожидает министр иностранных дел граф Свербеев-Новоримский.

– Что ж, проси, раз ожидает.

Адъютант изобразил веселую гримасу, означавшую, что шутку юмора он оценил. Прогиб засчитан. Впрочем, мне было решительно наплевать. Все это лишь ритуальные танцы с бубном. Традиция, не более того. Но и не менее.

– Ваше императорское величество!

Свербеев склонил голову в церемониальном дворцовом поклоне.

Указываю на кресло:

– Присаживайтесь, граф.

– Благодарю за честь, ваше величество.

Сверкая золотом придворного мундира, министр присел на краешек кресла, деловито раскрыл папку и приготовился к докладу.

– Государь! Из наших посольств в Румынии и Сербии продолжают поступать тревожные сведения о том, что оппозиция предстоящим бракам с великими княжнами Ольгой и Татьяной Николаевными усиливается. Особенную тревогу вызывает активизация германского посольства в этих странах. Немцы, наряду с британцами, прикладывают усилия, дабы сорвать намечающееся бракосочетание. Позиции антирусской партии в Белграде и Бухаресте весьма усилились. Наряду с этим, наш посол в Германии господин Шебеко доносит, что в Берлине наблюдаются явные приготовления к действиям, направленным на окончательное решение «австро-венгерского вопроса».

Я слушал главу МИДа. Что ж, удивляться не приходится. Невзирая на все наши предварительные джентльменские устные договоренности с Германией, Берлин старательно расширял сферы своего влияния в Восточной Европе и на Балканах. Отчасти это была дальняя стратегия, а отчасти средство давления, ибо они таким образом стимулировали нас поскорее формализовать раздел мира между Москвой, Берлином и Вашингтоном. И главным вопросом тут была судьба Австро-Венгрии. Я всячески препятствовал ее разделу, в чем, честно говоря, не имел союзников даже среди ближайших союзников.

– Что в Болгарии?

Свербеев, чутко улавливавший мое настроение, с готовностью ответил:

– Из Софии также поступают сообщения о брожениях по поводу брака с принцессой Мафальдой, но там хотя бы нет аргумента по поводу гемофилии, да и саму принцессу Мафальду никто не посмеет обвинить в принадлежности к разряду «опальных семей».