Владимир Бабкин – Император из двух времен (страница 52)
Да, обобщения, приведенные в работе уважаемых дам, неполные и скорее тезисные. Но основные черты нашего политического строя и сам подход к нему, по моему глубокому убеждению, отражены в ней верно. И потому я с глубочайшим уважением к философам-авторессам выношу тезисы их доклада «Осмысление настоящего», напечатанные в мартовском номере «Союза женщин»[81] на всеобщее обсуждение.
«…Резюмируя, можем уверенно сказать, что при значительном вкладе движения женского равноправия, эмансипизм является хоть и заметной, но не единственной идейной основой практики русского Освобождения. Мы уже отметили сплетение в нем и почвеннических идей Достоевского, и православно-византийских идей консервативной революции Самарина. Влияние американского прогресивизма и британского консерватизма одной нации, равно как и прусского социализма, тоже нами показательно отмечено.
Мы не беремся окончательно судить об основании экономических взглядов императора Михаила II. Прошедшие три года с его воцарения во многом были чрезвычайными. Революционное самодержавие 1917-го, равно как последовавшие годы санационной автократии, чаще требовали ситуативных решений. Были решения и основательные для дальнейшего хозяйственного устройства, но они ещё не явили себя во всей своей полноте. Поэтому мы остановились только на обобщении явных культурных и социально-политических установлений политики нашего государя.
Не все выявленные нами черты нашли у нас общее понимание, не всё из осмысленного мы посчитали существенным. Но то, в чем у нас было общее согласие, мы полагаем, достаточно полно охватывает содержание политики Освобожденчества. Вкупе все эти черты как раскрывают публичную триаду: Освобождение, Единство, Служение, так и обновляют старую российскую триаду: Православие, Самодержавие, Народность.
Итак, по нашему общему мнению, существенными чертами нашего политического настоящего выступают двенадцать явлений, свойственных Освобожденчеству в своей совокупности и этим отличающих его от более ранних идейных систем.
Перечислим эти черты.
1. Династический монархизм – как божественное установление державного мироустройства, непреложный авторитет и высшее воплощение служения.
2. Освобождение (эмансипация) – уравнение вне зависимости – от пола, расы, происхождения или достатка возможностей самореализации и общественного служения, обеспечение всеобщности основных прав для жителей империи.
3. Служение – как способ раскрытия способностей каждого через включенность вобщее дело и путь к максимальному объему прав и свобод, которые могут быть гарантированы,
4. Единство – естественная и органичная включенность в общество империи всех его членов и институтов.
5. Народность – как опора на русскую традицию, при уважении к иным обычаям и религиозному чувству.
6. Православие – как практическая этика общественной жизни.
7. Прогресс – как непрерывный движение к расширению знания, всеобщему достатку, духовному и физическому совершенству.
8. Ориентализм – возрождение лучших эллинистических традиций, неовизантизм, освоение Востока.
9. Цезарепапизм – экстерриториальная верховная административная власть восточноримского императора во всех восточных христианских церквах и такая же власть над иерархами инословных и иноверческих культах в пределах Имперского Единства и подопечных земель.
10. Державность – как главенство интересов народа империи перед другими и неподчиненность её никому кроме Господа, противление всему, что могло бы сие ограничить.
11. Попечительность – как рачительное участие империи в делах экономики, культуры и социального призрения, деятельное личное сострадание и основа общества взаимной заботы, «государственный социализм».
12. Содействие – как органичное соучастие граждан и сословий в лучшем практическом устроении народной жизни, через механизмы самоуправления и парламентаризма, гражданские почины и общества.
Гармоничное сочетание в себе ранее казавшихся несовместимых черт позволяет говорить о вырастании Освобожденчества (русского эмансипизма) в самостоятельное идейное течение которое мы осмелились бы назвать так же на первый взгляд эклектично – «монархопрогрессивизмом»…»
Факел подношу к огнеприёмнику. Куда-то вверх побежала струя пламени, и вот над Москвой и миром в чаше стадиона вспыхивает огонь.
– …Олимпийские игры объявляются открытыми!
Звучит Гимн империи.
Маша поёт вместе со всеми. Я тоже шевелю губами. Всё равно не слышно никому. Но вот Машу я слышу очень хорошо. Ей нравится петь. Ей нравится Гимн.
Она поёт в полный голос.
Вижу в толпе господина Муссолини, который обхаживает приметную спортсменку из германской делегации. Где-то я её видел. Блин, да это же Лени Рифеншталь! Как причудливо тасуется колода истории.
Как тасуется колода!
Бенито Алессандрович может вполне снять эпохальную нетленку с Лени Рифеншталь в главной роли. Тем более что вряд ли в этой истории она снимет свой «Триумф воли».
Зато Бенито снял «Триста спартанцев».
Тут случился фурор. Среди публики появилась сама императрица Мария. Со своей спутницей, княгиней Емец-Арвадской, они вели перед собой на поводках своих каракошечек. И выглядели царица с княгиней просто невообразимо!
Дамы просто хватались за сердце от зависти, а мужчины от перспектив трат на своих дам.
Пурпурные и багряные «басилевсы». Шикарные кардиганы «От Натали». Необычные спортивные туфли. Защитные от солнца очки. Модные и изящные наручные часы.
Императрица шла гордо.
Это был её день.
По самый конец Великой войны получил я ранение в русинском Шарише[88]. Ещё в госпитале в Прешове получил третьего своего Георгия и предложение пойти в школу прапорщиков, уже Словацкой армии. Там была большая потребность в кадрах, и моего образования, и боевого опыта должно было хватить. Язык тамошний схож с нашим, чуть не половина православные и вообще русинами себя кличут, так что освоился бы быстро. Но размышляя, я вспомнил моего командира по унтер-офицерской школе. Ротный меня там невзлюбил, и пришлось с опаской идти к более высокому начальству, я даже думал, что дисциплинарного батальона мне не миновать.
Начальника команды мы знали мало. Слыхали, что офицерское звание он получил за храбрость и был награжден почти полным бантом георгиевских крестов. До войны он служил где-то в уланском полку вахмистром сверхсрочной службы. Мы его видели иногда только на вечерних поверках, говорили, что он болеет после тяжелого ранения.
К моему удивлению, я увидел человека с мягкими и, я бы сказал, даже теплыми глазами и простодушным лицом.
– Ну что, солдат, в службе не везет? – спросил он и указал мне на стул.
Я стоял и боялся присесть.
– Садись, садись, не бойся!.. Ты, кажется, москвич?
– Так точно, ваше высокоблагородие, – ответил я, стараясь произнести каждое слово как можно более громко и четко.
– Я ведь тоже москвич, работал до службы в Марьиной Роще, по специальности краснодеревщик. Да вот застрял на военной службе, и теперь, видимо, придется посвятить себя военному делу, – мягко сказал он.
Тогда всё обошлось, и я уже дослужился в войну до старшего унтер-офицера, но эти слова командира не давали мне всё время покоя. Вот если бы я успел на экзамен не за два, а все четыре класса городской школы сдать, то сразу бы отправили в школу прапорщиков и был бы я уже, наверно, подпоручиком, если не капитаном… Боя я не боялся: у нас за так три Георгия не дают. А вот кланяться перед всеми, кто выше, у меня шея не привычная. А в своей мастерской я сам себе благородие! Да и скорняжное дело мне нравится! Мария Малышева – дочка квартирной хозяйки в Москве ждет меня, письма любезные пишет. И место удобное для мастерской – почти у Кремля…
Мастер-скорняк живет своими интересами, у каждого из нас свой мирок. Некоторые всякими правдами и неправдами сколачивали небольшой капиталец и стремились открыть собственное дело. Скорняки, портные и другие рабочие мелких кустарных мастерских заметно отличались от заводских, фабричных рабочих. Заводские рабочие не могли и мечтать о своем деле. Для этого нужны были начальные капиталы. А они получали гроши, которых едва-едва хватало на пропитание. Тяжко было рабочим тогда, только при Михаиле Победоносном рабочая жизнь и поправилась.
Ещё в годы ученичества хозяин доверял мне, видимо, убедившись в моей честности. Он часто посылал меня в банк получать по чекам или вносить деньги на его текущий счет. Ценил он меня и как безотказного работника и часто брал в свой магазин, где, кроме скорняжной работы, мне поручалась упаковка грузов и отправка их по товарным конторам.
Мне нравилась такая работа больше, чем в мастерской, где, кроме ругани между мастерами, не было слышно других разговоров. В магазине – дело другое. Здесь приходилось вращаться среди более или менее интеллигентных людей, слышать их разговоры о текущих событиях. И зачем я буду оставлять любимое дело и на чьем-то важном, но чужом месте «застревать», как тот капитан краснодеревщик – мой командир по унтер-офицерской школе? В общем, оставил я армию.