Владимир Бабкин – Другой Путь (страница 10)

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 11 июня 1743 года.

Дверь спальни открылась и появилась она.

Горничная тут же встала со стула:

— Доброе утро, Анастасия Павловна! Прикажете одеваться?

Ягужинская на секунду задумалась.

— Нет, Катя. Чуть позже. Я уже умылась. Прихвати мне волосы лентой.

— Сейчас сделаем, Анастасия Павловна! Какую желаете?

— Не знаю. Сама посмотри. Под халат всё к лицу.

Катя хихикнула и принялась сноровисто перебирать ленты. Кто такая графиня Ягужинская дворцовая прислуга прекрасно знала. Фаворитка — это нечто среднее между гостьей и хозяйкой. Даже не любовница хозяина, а, практически, официально его статусная сердечная подруга. И даже больше. Ну, как-то так, прислуга тут расходилась в определениях, но, сути это не меняло. Даже сплетничая между собой о том, куда Цесаревич в этот раз отправился с Анастасией, часто можно было услышать что-то вроде: «А слышали? Наша-то там им всем показала, где раки зимуют!»

Перехватив лентой волосы и быстро поправив причёску, Катя поднесла зеркало сзади, давая возможность «Нашей» посмотреть на себя в зеркало перед собой. Удовлетворённо кивнув, Настя поднялась.

— Кать, а где Цесаревич? В кабинете?

Катя с готовностью ответила:

— В чертёжной изволят быть.

Ягужинская усмехнулась.

— Конечно. Где же ещё. Организуй нам туда пару чашечек и кофейник с моим любимым. И к кофе на своё усмотрение.

Горничная кивнула.

— Всё поняла. Сейчас сделаю.

Графиня встала, и, слегка зевнув, прикрывая рот ладошкой, отправилась на поиски Цесаревича.

КОРОЛЕВСТВО ШВЕДСКОЕ. СТОКГОЛЬМ. ПЛОЩАДЬ НОРРМАЛЬМСТОРГЕТ. 22 июня 1743 года.

Площадь бушевала.

— Смерть генералам-предателям!

— Фредрика Датского в наследники!

— Нет войне!

— Не уступим Финляндию!

Каждый лозунг толпа приветствовала радостным гулом, подпрыгиваниями, поднятыми вверх крестьянскими дубинками и мушкетами Далекарлийского полка.

Карл Отто Гамильтон аф Хагеби наблюдал за этими «плясками» с коня, из-за спин Алвсборгского полка. Барона удивляло как в головах этих глупцов сочетается нежелание идти на войну и неготовность отдать Финляндию? Впрочем, тут ответ скорее всего именно в частице в «не». У быдла ещё бы «не работать» и при этом «не голодать», и они были бы полностью довольны.

Ещё до входа в столицу крестьян и горняков Даларны к ним выезжал Король. Его Величество пытался не допустить кровопролития и готов был выслушать протестующих. Даже когда перед Стокгольмом восставших остановили верные полки Фредрик I дал приказ не стрелять. И вот толпа бушует на площади. Хуже того. Протестуют в провинциях Уппланде, Сёдерманланде, Смоланде и Сконе. Приходят новости что свою петицию против «Похабного мира» и голштинского принца готовит северная пристоличная провинция Естрикланд. Даже солдаты, окружившие сейчас площадь, пока отказываются стрелять. Время и власть правительства уходит.

Гамильтон понимал, что после его неуспеха с получением Карла Петера Ульриха в наследники Фредрику I Швеция могла только уступать. И то, что в Або удалось выговорить у русских почти всю занятую ими Финляндию уже было чудом. Французы, которым служит брат барона, всё же сумели русскую императрицу обыграть. И плата принятием Георга Гольштейн-Готторпского в качестве наследника престола за мир для Швеции невелика. Но разве это объяснишь танцующему на площади сброду?

— Именем Короля, — полковник Карл Отто Лагеркранц старался с коня перекричать бурлящую площадь, — приказываю собравшихся разойтись и до пяти часов вечера сдать оружие…

— Катись ты в ад, полковник! — выкрикнул кто-то.

Площадь засмеялась.

Лагеркранц же продолжил: «Кто не выполнит волю Короля будет рассматриваться государственным преступником!»

Площадь шумела. В сторону полковника полетели камни.

Кто-то выстрелил. Упала пара солдат в строю Алвсборгсцев.

Полковник Лагеркранц махнул шпагой дав приказ к залпу. Потерявшие ещё одного товарища солдаты Алвсборгского полка начали стрелять в разнобой. Но уже второй залп прозвучал дружно.

Толпа отхлынула, теряя самообладание и участников от огня. Робкую попытку повстанцев организовать сопротивление задавил кавалерийский полк из Вестергётланда. Демонстрантов размазывали о штыки не стрелявших ещё солдат из Уппланда и Вестманланда. Убитых было немного. Но, испуганным людям было некуда бежать. Всего лишь один решительный командир, всего лишь один верный полк и с бунтом было покончено.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 22 июня 1743 года.

По материалам был затык. Хоть новый завод строй. В Сестрорецке, например. Там оружейное производство, мастеров сыскать можно. Для моих дел мне пока и цеха хватит. Но, это тоже деньги, а они на дереве не растут. Жаль конечно. Я бы развернулся тут.

Линейки кульмана двигались туда-сюда. Но, тут, как не колдуй, на осинке не растут апельсинки. Надо думать. Ресурсная и производственная база в стране маленькая, денег мало. И есть такой фактор, как буржуи — так я называл всякую Западную Европу, США, и, в первую очередь Англию и Германию. Швецию, Данию, Австрию, Голландию, и, тем более Францию тоже нельзя сбрасывать со счетов — очень быстро узнают, чем я тут занимаюсь и вполне могут оценить. Благо идёт война за Австрийское наследство и всем не до сомнительных экспериментов с паровыми машинами. Грустный пример Англии у всех перед глазами. Там из парового двигателя ничего путного не получилось.

Воздушные шары тут тоже не я первый запустил. Эксперименты были, но общее мнение — дурь и пустая трата денег. Вот и хорошо. Пусть так и будет.

— Утро красит нежным цветом, стены древнего Кремля…

Я напевал себе под нос, когда открылась дверь и появилась Настя при полном параде, то есть в домашнем халате. Чмокнула меня в щёку и проворковала:

— Доброе утро, любимый.

Киваю, не отрывая взгляд от кульмана.

— Доброе, душа моя. Выспалась?

Улыбка.

— С тобой выспишься.

Парирую.

— У тебя в этом дворце есть отдельная спальня, если что.

Усмешка (лукавая):

— В отдельной спальне я могу спать и у себя дома.

Киваю:

— Логично. Тогда в чём состав жалобы?

— Ни в чём. Ты хоть посмотри на меня, занятой ты наш.

Хм… Разворачиваю кресло непосредственно к подруге.

— Слушаю тебя, моя радость. Извини.

— Как твои синяки?

Пожимаю плечами:

— Если лежать на спине, то вроде ничего.

Настя усмехнулась:

— Что ты ночью и делал. Помогает хоть твоя мазь?

— Да, спасибо тебе и Кате.

— А Катя тебя тоже в таком виде мазала, как и я?

Делаю неопределённый жест.

— Тебе-то что? Катя — это Катя. А ты — это ты. Или ты меня к моей крепостной ревнуешь?