Владимир Бабкин – 1917: Вперед, Империя! (страница 44)
Тем более что грех-то был не моим, а прадеда.
И тут до меня дошло, что в своих рассуждениях я уже не отделяю себя от него, мыслю так, что это произошло когда-то со мной самим, а не с НИМ. Что глупил и дерзил брату и матери я сам, а не ОН. Я настолько вжился, что стал… ИМ?
Ио-Мария, выслушала меня до самого конца, никак не перебивая и не комментируя. И лишь после завершения моего повествования, она откинулась в кресле и долго неотрывно смотрела в окно. Наконец, вдохнув тяжело, она вынесла вердикт:
– Если вы действительно не знали о мальчике, который носит ваше имя и вашу кровь, то вашей вины в этом немного. Жизнь такова, что… Остальную вашу историю я в общих чертах знала, но спасибо что рассказали мне и ее. Однако, что вы намерены делать с этим?
– Откровенно говоря, Мария, я не знаю. Думал об этом много раз, но что сделать так и не придумал. Об этом деле знает лишь несколько человек и не знает сам мальчик. Я боюсь, что такое специфическое родство с Императором лишь повредит им, да и какое родство, если он официальный и законный сын полковника Мостовского? Я, что же, должен сломать даже то хрупкое равновесие, которое есть в их жизни?
Принцесса задумалась.
– А если его зачислить в этот ваш Звездный лицей?
– На каком основании? Туда зачисляют лишь сирот, отцы которых погибли на войне. Разве что в Пажеский Корпус, да и то…
– Ну, тоже прекрасный вариант. Впрочем, тут вам решать. Просто я прошу вас позаботиться о мальчике, который ни в чем не виноват. Сын Императора, есть сын Императора. Даже если он сам об этом не знает. И я благодарна вам, Михаил, что вы мне рассказали эту тайну. У меня так же не будет никаких секретов от вас.
– Спасибо, моя милая… Мария.
Принцесса понимающе улыбнулась. Я же не упустил возможности уточнить кое-что по делу.
– И раз уж мы разобрались с личными тайнами, могу ли спросить вас о тайнах политических? Я был сейчас на встрече в Кусково. Хочу спросить вас – насколько ваш дядя реально управляет Италией?
Девушка мгновенно нахмурилась.
– Более чем. Пока мой царственный родитель постоянно пропадает в Ставке, всем вершит дядя. Даже когда отец приезжает в Рим, он старается не слишком-то вмешиваться в те вопросы, которыми занимается Местоблюститель. А почему вы спросили? Разве князь Волконский не дал свой анализ ситуации в Италии?
– Дал, но кто такой князь Волконский? Лишь чужак, пришелец. Вы же выросли среди этого всего, что зовут политикой.
– Это верно. И не могу сказать, что это мне слишком нравилось.
– Понимаю. Кстати, а вот принц Массимо, он действительно из рода, которому две с лишним тысячи лет?
Принцесса усмехнулась.
– Этого, Михаил, точно сказать не сможет никто, включая самого принца Массимо. И он не один такой. Тот же род Джустиниани ведет свою родословную от императора Восточной Римской Империи Юстиниана, а Бальби вообще относят себя к временам финикийского владычества, когда никакого Рима еще не существовало на свете. Мои фрейлины так же происходят из известных старых родов Боргезе и Барди. По существу, среди старых семей не так уж и мало тех, кому больше тысячи лет. На фоне некоторых даже тысячелетний Савойский Дом выглядит весьма юным. После падения Римской Империи прежняя, раздробленная Италия, являла собой лишь сочетание враждующих союзов городов-государств. И в каждом из таких государств были те, кто их создал, кто имеет очень и очень древнюю родословную, и не менее древние деньги.
Перехожу на русский язык:
– Других к корыту просто не подпускали?
Иоланда подняла в недоумении брови и ответила по-русски:
– Простите, вы сказали «к корыту»?
– Да, к корыту с деньгами.
– А, кормушка! Поняла.
И вновь на французском:
– Да, вы правы, чужих там не любят. Очень долгое время итальянцы с завидным увлечением воевали между собой. Причин тому было множество, но основная – жесточайшая конкуренция за рынки сбыта и торговые пути. А поскольку очень долго конкурентов итальянским купцам и нашим… мм… итальянским городам-государствам в Средиземноморье не было, то все это неизбежно выливалось в междоусобные войны одних великих семей против друг друга посредством подданных и наемников. Время прошло, соседи Италии укрепились и возвысились, а слава Великого Рима давно осталась в прошлом. Разве что старые могущественные семьи напоминают о тех временах, когда римские легионы маршировали по бесконечным дорогам Древней Империи.
Я отметил для себя момент, что Иоланда поправилась, называя итальянцев «нашими», но спросил уже о другом:
– Я полагал, что у официального Рима и у Ватикана есть серьезное противоречие, связанное с тем, что Святой Престол не признает тот факт, что Итальянское Королевство фактически аннексировало бывшую Папскую область. Но сегодняшние переговоры показали, что это не совсем так.
– Действительно, противоречия существуют. Итальянские старые семьи из числа «черной аристократии» поддерживают Святой Престол, а «белая аристократия» ориентируется на светскую королевскую власть. Но там, где вопрос касается взаимных интересов и больших денег, все эти противоречия отходят на другой план.
– Ваш дядя сегодня сказал, что без одобрения старых семей, ваше общество «Италия-Россия» не получило бы никаких денег…
Принцесса засмеялась.
– Разумеется. Но если бы я не знала о том, что такой консенсус уже достигнут и есть огромный интерес к России, то я бы и не создавала такое общество. К тому же, на том аукционе по поводу гибели линкора, у старых семей просто не было выбора, кроме как выделить средства на постройку нового корабля. Иначе бы их не поняли в их же родных городах. Мой царственный отец одобрил эту мою затею и даже не поставил в известность Местоблюстителя. Дядя был очень недоволен. Но, ничего, как-то пришлось смириться. Но, как оказалось, моя эта выходка весьма повлияла на ускорение процесса выдачи меня замуж, поскольку от такой беспокойной и непредсказуемой особы поспешили избавиться, отправив меня подальше в Москву.
– Вы обещали мне рассказать всю правду о себе и ничего не скрывать.
– Да.
– Вы сами хотели нашей предстоящей свадьбы или это, на ваш взгляд, чисто политический брак?
– Разумеется, это исключительно политический брак. Но я его хотела. Такой ответ вас удовлетворяет?
* * *
ИЗМАИЛ. ШТАБ ЮЖНОГО ФРОНТА. 20 июля (2 августа) 1917 года.
Генерал Империи Брусилов нервно барабанил пальцами по карте. Полученный намедни с «той стороны» сигнал означал лишь одно – наступление. Наступление, которого он так долго ждал. Прошлогодний Луцкий прорыв, который многие даже именовали в его честь «Брусиловским» поднял его среди основной массы генералов, хотя и не удовлетворил все амбиции честолюбивого полководца.
Более того, вопиющая несправедливость и черная неблагодарность со стороны прошлого Царя, до глубины души уязвила Алексея Алексеевича. Ведь именно благодаря ему, благодаря его гению, удалось тогда совершить невозможное – решительным образом взломать оборону противника и углубиться более чем на сто верст на огромном фронте! И что в итоге? Даже Георгия II степени и того не дали, ограничившись лишь Георгиевским оружием с бриллиантами, а вот тому же Ханжину пожаловали чин генерал-лейтенанта! Вот за что, спрашивается?
Вообще же, после того, как Николай Второй принял на себя Верховное Главнокомандование, отстранив с этой должности своего дядю Николая Николаевича-младшего, у генерала Брусилова появилось стойкое ощущение, что армия и Империя движется куда-то не туда. Они, в общем, и до этого не слишком-то туда шли, а уж после… Близость катастрофы, пожалуй, ощущали все. Особенно, всё высшее командование. Словно злой рок навис над Россией и многие называли конкретные имена виновников – Распутин, Царица-немка и безвольный Император, попавший под влияние первых двух.
Многим было ясно, что нужно предпринимать срочные и решительные меры. И если поначалу большинство полагало, что достаточно убрать Распутина и все наладится, то после убийства колдуна стало ясно – этого недостаточно. Если Россия хочет выиграть эту войну, то нужно сменить и Верховного Главнокомандующего, и самого Императора. В противном случае Россию и армию ожидает катастрофа.
Тогда, в феврале сего года, у Брусилова, как и у многих других, ощущение необходимости скорых перемен уже превратилось в твердую уверенность. А уж, когда генерал Алексеев срочно вернулся из Крыма и взял дело в свои руки, стало понятно, что механизм переворота запущен и его уже не остановить.
Но кто мог тогда предположить вмешательство в дело человека, которого никто всерьез не принимал в расчет? Кто мог предположить, что брат Царя вдруг окажется настолько решительным и твердым диктатором? Никто не мог. И когда перепуганный Лукомский сообщил Брусилову о случившемся, о том, что генерал Алексеев якобы совершил самоубийство, что в Ставке раскрыт заговор и Лукомский возглавляет подавление мятежа, Алексей Алексеевич этому, признаться, сразу и не поверил. Ну, как, скажите на милость, Лукомский может расследовать заговор, в организации которого сам же и принимал активнейшее участие?
Однако, генерал Лукомский был весьма убедителен, а действия самого Великого Князя Михаила Александровича были настолько решительными, что Брусилов тут же проникся важностью момента. Особенно, после того, как Лукомский сообщил ему об идущих во дворе Ставки расстрелах заговорщиков. Без суда и следствия.