Владимир Бабкин – 1917: Государь революции (страница 79)
Поскольку заказчиков пока не нашли, то предварительных виновников пришлось назначить, ткнув общественности пальцем в сторону левых эсеров и прочих антинародных элементов. Газеты бесновались, требовали возмездия и кары. Корпус Служения организовал несколько митингов, на которых клеймились враги народа. На улицах по инерции ширились слухи об участии Франции в этом деле. В общем, машина пропаганды заработала на полную катушку.
Нажимаю кнопку электрического звонка. Появляется Абаканович.
– Николай Николаевич, будьте любезны еще чашечку кофе. И покрепче, будьте добры.
Да, глаза слипаются. Может, действительно вздремнуть? Пусть похороны лишь завтра, но наверняка сегодня вечером в Питере найдется сто тыщ проблем, которые свалятся на мою бедную голову. Переезд столицы в Москву шел полным ходом, но многие органы власти все еще оставались в Петрограде. Впрочем, часть из них там и останется в рамках концепции четырех столиц, которую я собираюсь воплотить в жизнь после войны. Петроград, Москва, Казань и Омск распределят между собой функции и полномочия, приютив структуры имперской власти и всероссийские выборные органы. В том же Питере останутся Государственный Совет, Адмиралтейство, Морское министерство и еще ряд структур имперского значения.
– Ваше императорское величество! Ваш кофе. Поступило сообщение от генерала Кутепова.
Киваю. Делаю глоток. Вкус уже не чувствую. Заставляю себя взглянуть на полученную депешу. Сводка о движении, ситуация в Москве и Питере, обзор поступивших в Ситуационный центр важных сообщений. Короче, все под контролем, движение осуществляется штатно, вечером будем в северной столице. Можно было бы и быстрее, но поскольку в движении и в обеспечении моей безопасности участвовала целая подвижная группировка, возможную скорость приходилось сдерживать.
Вообще же, сама моя поездка была нешуточной проверкой всех систем и структур. После взрыва на Красной площади я стал очень внимательно относиться ко всем, даже самым безумным мерам по обеспечению сохранности моей персоны. Кроме того, еще свежи были в памяти события в моей реальности, когда поезд (этот самый, кстати) с Николаем был блокирован, а его самого принудили к отречению. Посему и была разработана целая операция, призванная не допустить никаких эксцессов, покушений и прочих переворотов.
Начнем с того, что литерных поездов было два, которые визуально никак не отличались друг от друга. В одном ехал я, а в другом великокняжеская тусовка вместе с наследником. И кроме узкого круга лиц никто не знал, в каком именно поезде едет император. Более того, обычный порядок вагонов также был изменен, так что надо было еще угадать, какой именно вагон подрывать или обстреливать. А учитывая, что вагоны были бронированными, надо было еще попасть в окна, прикрытые изнутри бронеставнями.
А чтобы не было подобных идей, два литерных поезда были обеспечены боевым охранением из состава Собственного Его Императорского Величества железнодорожного полка. Впереди разведывали путь бронеавтомобиль «Руссо-Балт» типа С, приспособленный для движения по рельсам, и полуброневой автомобиль обеспечения. Помимо функций разведки и передовой группы они выполняли задачу контроля исправности железнодорожного полотна. И дополнительным средством экстренной эвакуации меня со товарищи, в случае если рельсы будут разобраны или повреждены. Следом за ними двигался тяжелый бронепоезд «Святой Георгий Победоносец». И, кстати, кое-где кое-кто «проболтался», что на самом-то деле все эти императорские поезда лишь ширма, призванная отвлечь внимание от истинного местонахождения императора, который якобы был именно на борту бронепоезда. За бронепоездом двигался еще один бронеавтомобиль, а уж за ним двигались собственно два поезда-близнеца. Позади них по рельсам катил еще один броневой «Руссо-Балт» и полуброневой грузовой автомобиль. Замыкал движение эшелон с казаками Конвоя и ротой Лейб-гвардии Георгиевского полка. И вишенкой на тортике барражировал в небе над всей этой движущейся массой «Илья Муромец» из моей собственной эскадрильи. Добавьте к этому, что в самых опасных или сомнительных местах железная дорога была заранее оцеплена силами местных сил из числа местных гарнизонов, полиции, жандармов, казаков, внутренней стражи и членов Корпуса Служения, то вы сможете себе представить весь тот уровень мер безопасности, которую смогли родить мои безопасники.
Но это было не главное. Главное было скрыто от посторонних глаз и относилось к разряду государственных тайн. Все дело в том, что оба литерных поезда и бронепоезд были оснащены специально собранными радиостанциями большой мощности, которые через приемную радиостанцию в Твери держали связь с Ситуационным центром в Кремле, где словно паук в паутине сидел генерал Кутепов. Как исполняющий должность командующего Императорской Главной Квартирой, он не только обеспечивал координацию всех служб, участвующих в организации движения всей нашей экспедиции, но и держал руку на пульсе происходящего в империи вообще и в столицах в частности. Обмен сообщениями и докладами шел постоянно, и я был в курсе событий точно так же, как был бы и в своем рабочем кабинете в Кремле. Стоит ли говорить, что была введена система шифрации и открытым текстом ничего не передавалось?
Разумеется, прохождение такой группировки здорово нарушало нормальное функционирование и без того перегруженной железнодорожной сети между двумя столицами, но какой у меня был выбор? Я предпочел бы летать президентским… эмм… императорским бортом № 1, но где его взять в это время? А падать с неба на «Илье Муромце» мне уже приходилось. Опять же, я не один, со мной целая толпа официальных лиц. Где мой императорский дирижабль?
С отвращением отставил чашку с уже остывшим кофе и хмуро оценил пачку документов, требовавших рассмотрения, резолюций, всех этих «Высочайше дозволяю», «Милостиво повелевать соизволяю» и прочего, чего требуют от своего императора верные подданные. В свое время братец Никки очень любил оставлять всякие резолюции, в том числе выставлявшие его не в лучшем свете. Я старался воздерживаться от подобных ошибок и собственноручно ничего такого-эдакого не писал. И дневников я не вел. И вообще, старался в истории темных следов лишний раз не оставлять.
Кстати, надо Николая все ж таки как-то повидать, а то что же, едем в одном поезде, а видимся только за завтраком или обедом. Явно братец меня избегать стал. Ну да бог с ним.
Я сладко потянулся и зевнул. Взглянув еще раз на бумаги, нажимаю кнопку звонка.
– Вот что, полковник. Пойду-ка я вздремну. Будить через три, нет, через четыре часа, если, разумеется, до того времени не проснусь сам. Если что-то серьезное и срочное – будить! Это ясно?
– Так точно, ваше императорское величество!
Уже идя в опочивальню, размышляю над тем, где и как найти ту золотую середину между «не хотел тревожить во время отдыха» и дерганием моего драгоценного величества по всякой ерунде?
Что такое императорский обед? Это, скажу я вам, целое дело. Это завтрак я мог провести в узком кругу с Георгием, а вот обед… Обед был целой церемонией, полной государственного значения и державного величия. Нет, не в плане каких-то там немыслимых блюд или роскоши убранства, да и ели мы отнюдь не с золотых тарелок, хотя и серебряными ложками. Императорский обед событие само по себе значимое, поскольку именно в обед можно было попасть в число тех, кто удостоен чести разделить трапезу с Августейшим монархом.
Разумеется, когда дело происходило в Кремле, то люди, приглашавшиеся к моему обеду, были самыми разнообразными. Это могли быть министры и прочие сановники, это могли быть генералы, прибывшие с фронта за новым назначением, это могли быть какие-то известные или просто интересные мне люди. Например, был у меня Шаляпин, обедал я с академиком Вернадским, а Циолковский привел Георгия в совершеннейший восторг своими рассказами о космических полетах и строительстве целого флота дирижаблей.
Но это было там, на твердой почве древнего Кремля. Здесь же, в поезде, соблюдался упрощенный походный вариант царской трапезы, хотя сам императорский обед конечно же никто не отменял. Просто проходил он в более узком составе, и, разумеется, пригласить я мог лишь тех, кто был со мной на «борту».
Ввиду траурного статуса нашей поездки особого веселья не наблюдалось, господин Суворин, обычно радовавший общество занимательными историями из репортерской или издательской жизни обеих столиц, все больше отмалчивался. Да и остальные были весьма сдержанными в речах и эмоциях. Николай был просто мрачен, его ненаглядная Аликс сидела с явной печатью осуждения всех и вся вокруг нее, которую она пыталась замаскировать жалобами на мигрень.
Не радовал общественность и новый министр Императорского двора и уделов. Генерал от инфантерии барон Меллер-Закомельский и так имел сложные отношения с окружающей великосветской тусовкой, а тут он еще и оказался возвращен из опалы, в которую его отправили при Николае. Что, естественно, не добавляло позитива в их персональные взаимоотношения.
И лишь генерал Брусилов чувствовал себя прекрасно, буквально лучась от удовлетворения и внутреннего самодовольства. Еще бы! Ведь он первым в числе двух генералов в России, кто был пожалован чином генерала империи – новым чином, который был введен мной буквально сегодня. Это была своего рода взятка высшему генералитету, поскольку я реформировал старый чин генерала-фельдмаршала, разделив этот фактически почетный чин на два – генерала империи и генерала-фельдмаршала империи. И если последний чин был все так же почетным званием, а не чином, то вот генерал империи превращался в чин реально достижимый, а это было весьма немаловажно. Дело в том, что практически весь высший генералитет был в Табели о рангах ограничен лишь вторым классом, поскольку генерала-фельдмаршала никому по факту не давали. Во всяком случае, на 1917 год не было ни одного живого реального генерала-фельдмаршала. Да и в целом ограниченность всей системы генералитета лишь тремя чинами создавала проблему того, что полными генералами были и командующие армиями, и командующие фронтами, и даже некоторые командующие армейскими корпусами, что создавало причудливые перекосы и неразбериху, особенно с учетом сложной системы старшинства по производству в чин. Во время той же Великой Отечественной в РККА было три генеральских и добавочно три маршальских звания. В общем, запруду полных генералов я приоткрыл, перспективу им обозначил и даже два производства в новый чин произвел. И если генерал Юденич сидел тихо и «не отсвечивал», то вот Брусилов явно чувствовал себя сегодня именинником и болтал без умолку. Что ж, уверен, что у него сегодня прибавилось недоброжелателей, мечтающих подставить баловню судьбы подножку. Сам же Брусилов наоборот мечтал отплясывать на могилках тех, кто радовался его временной опале.