Владимир Арсентьев – Приговор при свечах / Judgment in candlelight (страница 4)

Законодатель предлагает ограничиться формально-субъективным согласием подсудимого с предъявленным обвинением, что допускает предположение о признании вины в преступлении, однако для постановления обвинительного приговора в особом порядке признание вины не требуется.

Таким образом, при юридически формальной процедуре постановления обвинительного приговора, основанного на предположении о виновности подсудимого в инкриминируемом ему деянии как преступном, в силу его согласия с предъявленным ему обвинением, – уголовное наказание отбывается им реально. Такое неравновесное положение обвинения и защиты может носить временный «военно-полевой» или переходный характер, демонстрируя усиление борьбы с преступностью за счёт уголовного правосудия, упрощая процедуру там, где осуществляется само правосудие. То есть, в конечном итоге, – за счёт общества.

В этом отношении традиционная культура постепенно утрачивает своё влияние в связи с фактическим отказом от преемственности и опыта предыдущих поколений. Воля представителей власти, выраженная в уголовно-процессуальном законе, принятом в конце 2001 года, раскрывает параллельную реальность, возникшую в период становления Московской Руси (XIV–XVII вв.) в результате замещения идеи государственной независимости – имперской идеей. Заимствованный древний тип культуры реализован в новом по форме законе, предлагающем единственную истину, не нуждающуюся в критическом осмыслении и состязательном подтверждении, – обвинение, выдвинутое следственными органами в некотором деянии (действии или бездействии), по их мнению – преступном.

Между тем, в правовой реальности основная функция культуры остаётся гуманистической и основной принцип правовой культуры прежним – добровольное исполнение законов в силу их разумности и целесообразности. При условии возможности реального выбора в пользу раскрытия творческого потенциала свободной личности в целях поиска смысла жизни и деятельности с помощью критического мышления человека. На основе демократического общественного и государственного устроения и соответствующей правопорядку культуры.

Культура как лучший и проверенный временем способ общественных отношений выделяет правовую культуру как способ выживания человека с помощью «культа» права. «Служителями культа права» являются представители государственной власти, в том числе судебной, а предоставляет им возможность служения многонациональный народ Российской Федерации – носитель суверенитета и единственный источник власти в России. Именно народ осуществляет свою власть непосредственно и формирует право. Интересы народной власти – демократии составляют смысл и цель культуры правосудия и выражаются в общепризнанных гуманистических ценностях, перечисленных и гарантированных Конституцией РФ.

Так, Конституция РФ во второй главе провозглашает, что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения. Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц. Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

Правосудие в Российской Федерации обязано обеспечить:

– равенство всех перед законом и судом;

– право на жизнь каждого человека и гражданина;

– достоинство личности, для умаления которого ничто не может быть основанием;

– право на свободу и личную неприкосновенность каждого человека и гражданина;

– право на неприкосновенность частной жизни, право на личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени;

– право на жилище и его неприкосновенность;

– право каждого, кто законно находится на территории Российской Федерации, свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства;

– право свободно выезжать и беспрепятственно возвращаться в Российскую Федерацию;

– свободу совести и свободу вероисповедания;

– свободу мысли и слова;

– право на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов;

– право собираться мирно, без оружия;

– право участвовать в управлении делами государства, кроме граждан, признанных судами недееспособными, а также содержащимися в местах лишения свободы по приговору суда;

– право участвовать в отправлении правосудия;

– право частной собственности, в том числе на землю;

– право на труд и вознаграждение за труд;

– право на социальное обеспечение;

– право на охрану здоровья и медицинскую помощь;

– право на благоприятную окружающую среду;

– право на образование;

– право интеллектуальной собственности, свободу творчества, доступ к культурным ценностям;

– защиту прав и свобод человека и гражданина, право каждого защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом;

– право на рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом;

– право на получение квалифицированной юридической помощи;

– право считаться невиновным, пока виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (презумпция невиновности);

– право на пересмотр приговора вышестоящим судом и право просить о помиловании или смягчении наказания;

– право не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников.

Эти и некоторые другие положения, содержащиеся во второй главе Конституции РФ, составляют основы правового статуса личности в Российской Федерации и не могут быть изменены иначе как в порядке, установленном Конституцией РФ.

Особый порядок, позволяющий при формально-юридическом подходе постановить только обвинительный приговор без реализации общепризнанных принципов и норм международного права, оказался способным в экспериментальном режиме генерировать в исторической реальности имперскую идею. В складывающейся уголовно-процессуальной ситуации, критической для обвиняемого, соглашаясь с обвинением в преступлении или к сотрудничеству со следственными органами, гражданин отказывается защищать себя всеми законными способами, комплекс которых задействуется при исследовании доказательств, в особенности презумпция невиновности. Причины такого отказа от защиты – официально неизвестны, поскольку судья в особом порядке не обязан разъяснять подсудимому презумпцию его невиновности.

Данное явление в историко-философском и правовом смыслах дискредитирует культуру правосудия как гуманистическую систему ценностей. Одновременно этот феномен сигнализирует участникам так называемой сделки с правосудием о неотвратимости последствий нарушения прав человека, как для самих «соучастников», так и для общества в целом, являясь опаснейшим элементом человеческого общежития.

Вероятно, скрытым началом упрощенной судебной процедуры является утилитарное мышление, реализация которого на практике не позволяет раскрыть неочевидное преступление без признания вины – «царицы доказательств».

Так, на предположении двух нетрезвых женщин арестовали невиновного человека, которого те никогда не видели и не знали. Около шестидесяти дней и шестидесяти ночей мужчину содержали в следственном изоляторе с целью получить от него признание в убийстве подружки этих двух женщин. При этом сотрудники оперативно-следственной группы убийцу и тело убитой не искали, полагая, что убийство раскрыто ими «по горячим следам». Правоохранители два месяца пытались получить сведения о трупе убитой и доказательствах убийства от обвиняемого ими в убийстве, которого тот не совершал. Тело потерпевшей с помощью такого тюремно-кабинетного метода сыска не нашли, а доказательства её убийства искал суд, только в отношении другого человека, совершившего убийство. По этой причине невиновного освободили из тюрьмы, но не в связи с отсутствием в материалах уголовного дела доказательств его вины. Никто не понёс никакой ответственности, кроме виновного в убийстве, приговорённого судом к длительному сроку лишения свободы. Причём, убийство раскрыла другая женщина, назовём её Клавдией, которая сначала интуитивно, а затем достоверно вычислила убийцу. Критическое мышление Клавдии протекало совершенно независимо от деятельности правоохранителей, направленной исключительно в отношении невиновного гражданина.

Следует заметить к вопросу о доверии граждан, что правоохранительные органы Клавдия информировала анонимным письмом, не желая раскрывать себя. А в судебном заседании по личной инициативе Клавдия открыто изобличила убийцу, сообщив суду, что это она написала письмо. При этом Клавдия озвучила содержание своего письма, которое не раскрывалось по причине неизвестности источника осведомлённости. Показания Клавдии в суде заложили основу обвинительного приговора. Такое неожиданное событие, произошедшее в ходе судебного разбирательства, побудило особо опасного рецидивиста признать свою вину в убийстве и дать показания по существу дела[8].