Владимир Арсеньев – Всемирный следопыт, 1927 № 01 (страница 25)
Но все эти писания мало удовлетворяли его. Он упорно стремился выработать из себя хорошего писателя, и начал изучать литературу, — не только французскую, но и английскую. В 1863 г. Жюль Верн перевел на французский язык повесть Эдгара По «Драма в воздухе».
Под впечатлением этой повести Жюль Верн написал свой первый «приключенческий» роман «Пять недель на воздушном шаре».
Роман имел ошеломляющий успех. Его быстро раскупили. Жюль Верн сразу стал знаменитым писателем и открыл свое призвание.
С тех пор ежегодно «к рождеству» и «к пасхе» выходили новые романы Жюля Верна, Писатель вскоре стал любимцем не только французской молодежи, но и молодежи всего света, Романы Жюля Верна начали переводиться на все европейские языки и выдержали десятки изданий.
Жюль Верн умер 11 марта 1905 г.
С 1863 г. по 1905 г., за 42 года, им было написано 86 томов разных сочинений, из них 54—романы.
Из романов наибольшим успехом пользовались: «Пять недель на воздушном шаре», «Дети капитана Гранта», «Путешествие на Луну», «20.000 льё под водою», «Таинственный остров», «Вокруг света в 80 дней», «Плавающий город» и др.
Читая произведения Жюля Верна, невольно поражаешься обширностью его знаний и, в особенности, его трудоспособностью. Написать за 42 года 86 больших томов, это — поистине колоссальный труд.
Жюль Верн был человек суровой трудовой дисциплины. Всю свою жизнь, изо дня в день, он вел регулярный образ жизни. Зиму и лето вставал ровно в семь часов, завтракал и тотчас же садился работать.
Обладая творческой фантазией, следя всеми успехами пауки и техники, Жюль Верн часто случайно «нападал» на идею романа и тотчас же начинал «фантазировать». Когда он создавал общую канву романа, он брал соответствующие тома «Всеобщей географии» Элизе Реклю, прочитывал их, разложив рядом географические карты, и тщательно изучал по Реклю и по картам те местности, где могло происходить то или иное действие в романе.
После этого писатель собирал книги по всем тем отраслям науки, которых приходилось касаться в романе, а затем садился за работу, отдаваясь ей всецело.
Большую часть своей жизни Жюль Верн прожил в городе Амьене, на севере Франции. Он очень редко посещал Париж. Летом он обычно проводил время на маленькой яхте «Сен-Мишель», плавая на ней, в компании двух-трех матросов, лишь около берегов Франции, Бретани и Нормандии.
Живя на яхте, Жюль Верн не прерывал литературных работ, и ежедневно в своей крошечной каюте, окруженный толстыми томами неизменного спутника, — «Всеобщей географии» Реклю, — Жюль Бери творил роман за романом.
Интересно отметить, что Жюль Верн, погруженный в свои фантастические видения, увлекаемый научными гипотезами и, вследствие этого, казалось бы, далеко стоящий от жизни, — тем не менее, не забывал угнетенных буржуазией колониальных народов.
Писатель нигде не упускал случая сделать упрек правящим за их жестокость по отношению к так называемым «низшим» расам. В одном романе, клеймя англичан за то, что они отравляют китайцев опиумом, Жюль Верн говорит: «Англии никогда не удастся смыть со своей совести это позорное пятно…».
В последние годы своей жизни Жюль Верн почти совершенно ослеп от долголетних писаний и принужден был диктовать романы жене. Один из этих романов, написанный в 1904 г., носит заглавие «Учитель мира».
Этот эпитет подходит и к самому Жюлю Верпу. И, действительно, разве он не является, в известной степени, учителем юношества всего культурного мира?
И пока молодые сердца будут способны увлекаться всем необычайным и фантастическим, произведения Жюля Верна найдут своего читателя, и имя их автора еще долгие годы будет одним из самых любимых имен читательской массы.
СЛЕДОПЫТ СРЕДИ КНИГ
ПТИЧЬИ СЛЕДОПЫТЫ
Вся маленькая экспедиция по отыскиванию фламинго на Багамских островах[13]) с раннего утра отправилась на залитую водой низину, где накануне Фред видел этих птиц.
Вдруг негр Джим остановился так внезапно, что следовавшие за ним по пятам юные натуралисты даже испугались. Негр радостно чмокнул губами, — обычный признак его глубокого волнения, — и указал на восток.
— Вот там два филиминго, — шептал он, — а там, дальше, еще один.
Фред и Поль взглянули туда, куда указывал дрожащий палец Джима, и увидели на расстоянии полумили от маленького пригорка, на котором они стояли, трех фламинго.
Фреду захотелось подойти ближе, чтобы понаблюдать их за добычей пищи. Ему особенно хотелось видеть именно это, так как он знал, что фламинго за едой представляет собой очень оригинальное зрелище.
— Сейчас мы должны искать гнезда фламинго, а не изучать их привычки, — заявил Поль.
Фред бросил на товарища негодующий взгляд.
— Ах ты лентяй, — рассердился он. — Ты еще называешься натуралистом. Видел ли ты когда-нибудь, чтобы птица повернула свою голову теменем вниз и ела в таком положении? Держу пари, что нет, потому что, кроме фламинго, ни одна птица этого не делает.
Пристыженный, Поль последовал за своими товарищами, и не прошло и сорока минут, как «птичьи следопыты» залегли под тенью покрытых яркой листвой кустов. Ближайший фламинго занимался добыванием пищи всего в каких-нибудь пятидесяти метрах от места, где скрывались наблюдатели.
Вода, в которой стояла птица, едва прикрывала ее большие перепончатые ступни. Несмотря на такое мелководье, маленькие спиральные раковины, составляющие любимую пищу фламинго, вероятно, в изобилии покрывали дно.
Длинная стройная шея красивой птицы изгибалась, складывалась почти вдвое и опускалась в воду, свисая, точно длинный красный шнур, с высокого корпуса птицы. Таким образом, ее голова с массивным неуклюжим клювом касалась воды и вниз затылком скользила по дну, пока не набирала достаточного количества раковин. Затем шея снова быстро поднималась и становилась перпендикулярно к плечам.
— Да ведь эта птица почти стоит на голове. Еще немного, и она заболтает ногами в воздухе, — воскликнул Поль.
Фред рассеянно кивнул головой и начал считать:
— Раз, два, три…
Поль бросил удивленный взгляд на своего товарища и положил руку ему на плечо, точно желая успокоить.
— Успокойся, успокойся, дружище. Заползи сюда вот, в тень, не сиди на солнце, — с тревогой глядя на друга, шептал Поль.
Фред отодвинулся в сторону и продолжал:
— Двадцать два, двадцать три, — затем снова — раз, два, три…
— Перестань, — прервал друга напуганный Поль, встряхивая его. — Уж не сошел ли ты с ума.
Фред покачал головой и продолжал считать, пока не дошел до двадцати трех. Затем, повернувшись к Полю, он с раздражением в голосе сказал:
— И зачем ты только оставил свои часы в лагере. Без них я могу определить число секунд только наугад.
— Да что с тобой, зачем тебе это нужно?
— Ах ты, ученый. Ты даже не знаешь, что эта птица глотает пищу через строго определенные промежутки времени, как будто ею управляет точно выверенный механизм. Она держит голову под водой каждый раз аккуратно двадцать три секунды. Посчитай, и ты увидишь, прав я или нет.
— Фу ты… — проворчал смущенный Поль.
Но то, что он хотел сказать дальше, так и осталось недоговоренным, так как Джим толкнул его в бок.
— Посмотрите на эти кусты корнепусков, как раз за птицей, — прошептал он.
Взглянув на указанное место, юноши увидели небольшую, необыкновенно густую группу кустов корнепусков, находившуюся совершенно в стороне от остальных кустов, среди залитой водой низины, метрах в пятидесяти от кормившихся птиц. В кустах этих не замечалось ничего особенного, ничего такого, что могло бы отличить их от всякой другой чащи корнепусков.
Только-что фламинго опять погрузил голову в воду и начал свой сбор раковин, как юноши заметили в чаще корнепусков легкое движение. Поль заморгал, протер глаза и, затаив дыхание, наблюдал за кустами. Наконец, он ткнул пальцем в плечо товарища.
— Смотри, куст ползет! — прошептал он с волнением.
Действительно, куст двигался через низину по направлению к птице, голова которой теперь была спрятана в воде. Движение куста было медленное, бесшумное, точно его гнал легкий ветерок. Но ветра-то как раз в это время и не было, — поверхность воды была неподвижна, ни малейшая рябь не пробегала по ней.
Затем, когда фламинго выпрямился, чтобы проглотить только-что собранный запас раковин, странное движение кустов моментально прекратилось. Корнепуски опять словно приросли к мергелю. Но теперь куст находился метров на десять ближе к птице.
Это странное явление повторялось каждый раз, как только птица опускала голову. Наконец, густой куст приблизился к ней меньше, чем на семь метров. Пока фламинго стоял с поднятой головой и смотрел вокруг себя зоркими желтыми глазами, корнепуски оставались неподвижными, и ни один листок на них не шевелился.
Юноши пришли в сильное волнение и с напряженным интересом наблюдали за ходячим кустом.
В это время корнепуски подскочили в воздухе, и раньше, чем они успели упасть, полуголая желтая фигура бросилась на фламинго, который, ничего не подозревая, только-что погрузил голову в воду. Прежде чем он успел что-либо понять, ловкая рука схватила его за шею, повернула ее, и несчастный фламинго перестал дышать.
Туземец-охотник сбросил с себя куст, выпрямился, и из горла его вырвался дикий крик, очевидно, выражавший радость. Он перебросил еще трепещущее тело птицы через плечо и, все еще что-то восклицая, повернулся, чтобы посмотреть вслед двум другим фламинго, поднявшемся в воздух и улетавшим под целый хор громких трубных звуков…