Владимир Арсеньев – Всемирный следопыт, 1927 № 01 (страница 12)
— Да, но редкой трудоспособности, — ответил Том Милльнер.
— А ему повезло, — продолжал де-Гроот. — Я так и ждал, что повар полезет на него с ножом.
— И я также, — согласился Милльнер. — Уже но одному тому, что Ли-Фу страшно дорожил своей гитарой. Уже в течение многих поколений она была в его семье фамильной ценностью (он мне говорил как-то об этом), и китаец увез ее с собой, как воспоминание о родине. Он хранил ее, как сокровище, прямо до смешного. Нет, будь я на месте Ли-Фу, Пат Джонс не бегал бы сегодня таким довольным. Но, в конце-концов, я рад. что вся эта история прекратилась: мы должны здесь, в лагере, избегать всяких ссор. А повара, конечно, жалко…
Дровосеки отправились на работу. ЛиФу
Что касается Джонса, то он, невидимому, не замечал повара, но Том Милльнер часто обращал внимание на то, как узкие глаза китайца неотступно и упорно следуют за канадцем. Будь то время общего обеда или часы отдыха, когда дровосеки курили или стирали белье, — взгляд повара все время преследовал чернобородого великана. Тому Милльнеру это не давало покоя. Иногда ему казалось, что он видит кошку, подстерегающую мышь, или змею, гипнотизирующую взглядом птицу. Правда, он смеялся над этими мыслями, но все-таки чего-то ждал. Поэтому он был не особенно удивлен, когда, спустя две недели после памятного вечера, Джонс неожиданно обратился к нему с просьбой:
— Я хочу переменить свою койку.
— Так обменяйся с кем-нибудь, — ответил Милльнер. — А почему тебе вдруг разонравилось твое теперешнее место?
Чернобородый пробормотал что-то непонятное и отошел. Но вечером — Том Милльнер видел, как он менялся местами с одним из дровосеков, который лежал на той же стороне барака, что и Ли-Фу.
«Ага, — подумал Том. — Он сообразил. Теперь повар не сможет со своего места беспокоить его, взглядами».
Но в тот же вечер Ли-Фу уселся на лавку около печки, чего он прежде никогда не делал, и вновь приковал свой настойчивый взор к койке канадца. Возчик же, не притронувшись на этот раз к своей обычной трубке, спрятал голову под одеяло, как черепаха под щит, и оставался в таком положении весь вечер.
— Скажи ты мне, Ли-Фу, — обратился на другой день Милльнер к повару, когда тот попался ему на дороге. — Чего ты не оставишь в покое Джонса?
— Я не понималь, — равнодушно пожал плечами повар.
— Было бы куда лучше порешить дело хорошим боксом, как это принято у нас, на севере. Намни ему бока, он и поймет, что китаец — ничуть не хуже белого.
— Нет, нет, — замотал головой желтокожий. — Пат Джонс осинь сильний… убьет на-смерть.
— Но ведь он просто по глупости уничтожил твой инструмент.
— Я полусяль скоро новая из Китая, — улыбнулся Ли-Фу, собирая в охапку дрова для кухни.
Немного позже Том Милльнер поделился своими наблюдениями с голландцем де-Гроотом, с которым он был приятель.
— Понимаешь ты китайца?
— Мы, белые, никогда не поймем до конца характера азиата. И если ты хочешь разобраться в Ли-Фу, то я, со своей стороны, готов поручиться, что это будет пустая трата времени.
— Но как он ловко обрабатывает Джонса, — продолжал Милльнер. — Я положительно уверен, что наш возчик боится повара. Но «Азия» — не при чем. Ты заметил, как Джонс неспокоен?
— Глупости. Просто Джонс — взбалмошный сварливый парень, а нелюдимость — его обычное состояние, — возразил голландец.
— Да, но все-таки поведение китайца довольно неприятно, и я убежден, что он непременно высиживает какую-нибудь пакость. Готов в этом поручиться, — закончил разговор Том Милльнер.
На следующий день резкая перемена в канадце выступила еще яснее. Он хлестал лошадей и осыпал их руганью с большей яростью, чем обычно. Весь вечер он лежал, зарывшись в подушку.
Последнее время Ли-Фу просиживал вечера на лавке около печи с видом всем довольного и счастливого китайца, но его глаза были неотступно прикованы к койке чернобородого человека. Очень часто его тонкие желтые пальцы играли жильной струной, которую он сохранил от разбитой гитары. Но всегда после этого он бережно вешал ее на гвоздь у своей постели.
Неожиданная многодневная пурга долго продержала дровосеков в бараке. О лесных работах нечего было и думать. Расположившись около горячей печи, обитатели барака играли в карты, рассказывали всякие истории, стирали белье, либо валялись на койках. Но Пат проводил буквально целые дни под одеялом, беспрерывно куря свою короткую трубку. Том Милльнер, бывший все время настороже, заметил, что всякий раз, как китаец выходил из кухни в общее помещение, лицо чернобородого возчика скрывалось под одеялом.
«Да, это, в конце-концов, должно действовать Джонсу на нервы», — подумал староста.
Догадка его подтвердилась. На пятый день общего вынужденного отдыха канадец остановил его.
— Я ухожу, — об’явил он. — Когда я могу получить заработок?
— Я не намерен тебя отпускать, Джонс. И почему ты хочешь уйти?
— Я не могу выносить этого безделья. От него можно рехнуться.
— Да ведь в настоящее время здесь, на севере, ты повсюду будешь осужден на бездеятельность. Каждая стоянка совершенно так же, как и наша, погребена под снегом. К тому же есть некоторые признаки улучшения погоды. Возможно, мы завтра же станем на работу.
— Нет, я ухожу, — стоял на своем чернобородый великан. — Я не могу больше оставаться здесь.
— Ну, если ты так хочешь настоять на своем, то я к завтрашнему утру приготовлю тебе расчет.
В этот момент из соседней комнаты вышел китаец. Пат Джонс вздрогнул и с заметной поспешностью отошел. Ли-Фу сел на край своей койки и, снявши с гвоздя струну, принялся внимательно ее рассматривать. Он туго натянул ее между рук, и, наклонившись над ней, стал исследовать каждый сантиметр, как будто от этого зависела его жизнь.
— Разве струна годна еще к употреблению, Ли-Фу? — спросил его Милльнер. поднимая глаза от расчетной книги.
— О, конесно. Я ее скоро буду употребляль. Я буду получать новая инструмента с родина. Придет следующая почта…
«Ну, тогда уж Джонса здесь не будет… Беда, когда два дурака лбами столкнутся. Азия тут не при чем: просто — звери подрались…», — подумал Милльнер. Он бросил взгляд на койку канадца и с невольным состраданием увидел, что тот лежит, весь спрятавшись под одеяло.
На следующее утро все с раннего часа были на ногах. Погода налаживалась. Появилась надежда в тот же день приняться за работу.
— А где Джонс? Ведь он же должен получить свои деньги! — крикнул Милльнер после завтрака.
В бараке его не было. Кто-то отправился в конюшню, где можно было ожидать найти канадца, и сейчас же, страшно взволнованный, вернулся обратно. Его короткое прерывистое сообщение заставило всех броситься в конюшню…
Под потолком, медленно вращаясь и раскачиваясь, висело гигантское тело канадца. Он висел в петле из длинной жильной струны, которая глубоко врезалась в его шею. Всякие признаки жизни уже покинули тело…
— Твоя струна, Ли-Фу, — и кто-то бросил китайцу струну, когда труп уже лежал на земле.
Ли-Фу ловко поймал ее, аккуратно свернул и с выражением полного безразличия спрятал у себя в кармане.
— Мюсет быть, сегодня пришли новая инструмента. Тогда я эту хорошую струна снова буду употребляль, — произнес он нежным голосом.
И только когда китаец переступил порог своей кухни, он многозначительно улыбнулся; но глаза его — затуманились…
И. Окстон
ОСТРОВ ЧЕРНОЙ ГАГАРЫ
Четверо бандитов, явившись в контору глухого Верхогорского лесничества под видом покупателей леса, внезапно напали на работавших в конторе лесничего и его помощника и тяжело ранили их. Не ограничившись грабежом найденных в конторе денег, бандиты ворвались в квартиру лесничего и учинили там полный разгром. Остававшаяся дома кухарка во-время успела убежать через открытое окно и спрятаться в кустах. Добежав до соседнего села Верхогорье, за версту от лесничества, она подняла там тревогу.
Лесник Михайла, возвратившийся из обхода в тот момент, когда бандиты только-что покинули ограду усадьбы, заглянул в контору и застал там лесничего и его помощника лежащими на полу. Лесник немедленно бросился в погоню за уходившими бандитами. Два раза выстрелил в них из ружья. Бандиты отстреливались из револьверов.
Дойдя до берега озера Копа, бандиты сложили все награбленное в лодку и быстро отчалили, держа путь на середину озера, где расположено несколько небольших островков.
Верхогорский милиционер тотчас же организовал погоню. Встревоженное село высыпало на берег. В толпе выделялась группа охотников с берданками и обрезами. Флотилия из пяти лодок отплыла от берега, напутствуемая пожеланиями изловить бандитов. За этой боевой флотилией потянулось еще несколько лодок, — парни и мальчишки забрали остатки верхогорского флота и пустились на озеро в качестве разведчиков.
— Это бандит Ерш шалит, — сказал милиционер Сангин своим соратникам.
Между тем, раненых лесничего и его помощника отправили в верхогорскую больницу. Там ими занялся фельдшер, — больничного доктора не могли найти. Обегали всю деревню, покричали в соседней роще, от доктора и след простыл. Нашелся мальчик, который видел доктора идущим по направлению к лесничеству. Обыскали весь лес по соседству с лесничеством — все тщетно.