Владимир Антонов – Нелегальная разведка (страница 33)
Советским разведчикам удалось приобрести ценные источники информации в канцелярии президента Республики, в важнейших французских министерствах. Активно работали они и по линии научно-технической разведки. Во Франции Коротков, действовавший под оперативным псевдонимом «Степанов», работает до конца 1938 года. За успешное выполнение заданий Центра он повышается в должности и награждается орденом Красного Знамени.
По возвращении в Москву разведчика ожидал неприятный сюрприз. 1 января 1939 г. нарком внутренних дел Лаврентий Берия пригласил на совещание сотрудников внешней разведки.
Ветеран СВР генерал-лейтенант В.Г. Павлов, вспоминая это совещание, участником которого он являлся, позже писал:
«Вместо новогодних поздравлений Берия объявил, что все разведчики, возвратившиеся из-за кордона, были завербованы иностранными спецслужбами. Обращаясь к Александру Короткову, Берия сказал:
— Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов.
Коротков побледнел и стал доказывать, что никто не сможет его завербовать и что он как патриот Родины готов отдать за нее жизнь. Впрочем, такая же судьба постигла и других опытных разведчиков, которым было выражено политическое недоверие из-за того, что они были направлены за рубеж при Ежове».
Сейчас трудно сказать, чем было вызвано такое решение наркома в отношении Короткова. Возможно, негативную роль сыграло то, что на работу в разведку он был принят по рекомендации В. Герсона, бывшего личным секретарем наркома госбезопасности Г. Ягоды. Оба они были объявлены врагами народа и расстреляны. Не исключено, что другим поводом к увольнению разведчика могла стать его работа в первой командировке в Париже под руководством резидента НКВД А. Орлова, который незадолго до этого руководил агентурной сетью НКВД в республиканской Испании. Перед угрозой расстрела он отказался возвратиться в Москву и стал невозвращенцем, а в конце 1937 года перебрался на жительство в США. Вероятно, только полученная А. Коротковым высокая правительственная награда спасла его от репрессий.
Впрочем, Коротков не стал гадать о причинах своего отстранения от дел и пошел на беспрецедентный по тем временам шаг. Он пишет письмо на имя наркома Берии, в котором просит пересмотреть решение о своем увольнении. В письме он подробно излагает свои оперативные дела и подчеркивает, что не заслужил недоверия, которым обусловлено его увольнение.
В архивах Службы внешней разведки сохранился рапорт разведчика на имя Берии. В нем, в частности, говорится:
«Восьмого января 1939 года мне было объявлено о моем увольнении из органов. Так как в течение десятилетней работы в органах я старался все свои силы и знания отдавать на пользу нашей партии, не чувствую за собой какой-либо вины перед партией и не был чем-либо замаран, думаю, что не заслужил этого увольнения.
За границей я в общей сложности пробыл четыре года, из них два с половиной в подполье… Ехал за границу только из-за желания принести своей работой там пользу и думаю, что не один знающий меня человек может подтвердить, что я не барахольщик и что меня не прельщает заграничное житье…
Что касается моей жены, то несмотря на наличие у нее родственников за границей, на ее долгое проживание там, несмотря на компрометирующие материалы против ее отца, умершего в 1936 году, я полностью уверен в ее преданности партии и могу нести за нее любую ответственность…
Я отлично понимаю необходимость профилактических мер, но поскольку проводится индивидуальный подход, то выходит, что я заслужил такое недоверие, которое обусловливает мое увольнение из органов. В то же время я не знаю за собой проступков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Очутиться в таком положении беспредельно тяжело и обидно.
Прошу Вас пересмотреть решение о моем увольнении. Коротков.
9.01.1939 г.»
Александра Короткова поддержали сотрудники внешней разведки, которые обратились в партком Главного управления государственной безопасности НКВД. Л. Берия вызвал к себе разведчика для беседы и подписал приказ о его восстановлении на работе.
К этому времени чистка в органах госбезопасности, от которой пострадали сотни честных разведчиков, в основном закончилась. Но ее последствия давали себя знать. Разведка оказалась обескровленной. В резидентурах оставалось по 1–2 человека, некоторые «точки» были полностью ликвидированы. Атмосфера террора привела к тому, что резиденты боялись направлять информацию в Центр, который примерно в течение полугода не имел связи с ними. Так, например, советская разведка получила упреждающую информацию о готовящемся расчленении Чехословакии и ее последующей оккупации нацистской Германией, которая пролежала втуне и была реализована только после «мюнхенского сговора».
В подорванном организме разведки почти не осталось профессионалов с опытом работы за рубежом, особенно в нелегальных условиях. В спешном порядке принимались меры по воссозданию разведывательного аппарата в Центре и за кордоном.
Восстановленный на работе заместитель начальника 1-го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности Коротков сразу же направляется в краткосрочные командировки в Норвегию и Данию. Ему было дано задание восстановить связь с рядом законсервированных источников, с которым Александр успешно справился.
В июле 1940 года Коротков направляется в командировку в Германию сроком на один месяц. Ему дается задание восстановить связь с рядом агентов, законсервированных в связи с разгромом предшественником Берии Н. Ежовым берлинской резидентуры НКВД. Однако вместо месяца Коротков провел в Берлине полгода, а за несколько месяцев до начала войны с Германией был назначен заместителем резидента НКВД в Берлине Амаяка Кобулова.
В середине декабря 1940 года из Центра на имя резидента НКВД в Берлине ушло письмо, в котором, в частности, о предстоящем приезде Короткова говорилось следующее:
«…Основным его заданием на первое время, согласно указаниям т. Павла (Лаврентий Берия. —
Одновременно Вам следует использовать его как вашего основного помощника по всем организационным и оперативным внутренним делам резидентуры… для активизации всей работы в вашей конторе».
Выступая под оперативным псевдонимом «Эрдберг», разведчик восстановил связь с рядом агентов резидентуры, в том числе с двумя ее ценнейшими источниками — сотрудником разведотдела «люфтваффе» («Старшиной») и старшим правительственным советником имперского министерства экономики («Корсиканцем»).
Во второй командировке в Берлин Коротков находился вместе с женой, также разведчицей, Марией Вильковысской. Она вместе с родителями, сотрудниками советского торгпредства, с 1922 по 1931 год проживала в Германии и блестяще овладела немецким языком. Работать им пришлось в весьма тяжелых условиях, так как связь с ценными источниками информации была нарушена. Кроме того, резидент А. Кобулов, являвшийся родным братом заместителя наркома госбезопасности Богдана Кобулова, был малограмотным человеком, окончившим лишь техникум и не знавшим немецкого языка. Однако он свято помнил наказ наркома о том, что Сталин войны с Германией не хочет, поэтому всякие слухи о ней следует считать провокацией.
Разведчик Коротков одним из первых понял ее неизбежность. Поскольку резидент А. Кобулов, к которому гестапо сумело подвести провокатора «Лицеиста», уверявшего, что Гитлер свято блюдет договор о ненападении, не хотел и слышать о скорой войне, Коротков в марте 1941 года обращается с личным письмом на имя Берии. Ссылаясь на информацию «Корсиканца», он пишет о подготовке немцами военного выступления против СССР весной этого года. Коротков подробно аргументирует свои выводы, перечисляя военные приготовления Германии, и просит Центр перепроверить эту информацию через другие источники:
«Тов. Павлу — лично.
В процессе работы с «Корсиканцем» от него получен ряд данных, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Советского Союза на весну текущего года. Знакомый «Корсиканца» Х., имеющий связи в военных кругах, заявил ему, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Об этом свидетельствует расположение концентрированных на нашей границе немецкий войск… Упомянутый источник недавно заявил, что выступление против Советского Союза является решенным вопросом.
Насколько мне известно, по линии военных соседей от одного их агента поступили сведения, которые чуть ли не буква в букву совпадают с данными «Корсиканца» о том, что немцы планируют выступить в мае против СССР и отторгнуть территорию западнее линии Ленинград — Одесса. Гитлер заявил, что скоро Советский Союз может стать слишком сильным.
…В моих глазах «Корсиканец» заслуживает полного доверия, и мне кажется, что данные о том, что немцы с полной серьезностью рассматривают вопрос о нападении в скором времени на Советский Союз, полностью соответствуют действительности.
Ввиду того что время не терпит, прошу дать указание о телеграфном сообщении вашего решения».
Поскольку из Москвы не последовало никакой реакции, спустя месяц он инициирует письмо берлинской резидентуры в Центр с предложением немедленно приступить к подготовке надежных агентов к самостоятельной связи с Центром на случай войны. С согласия Москвы Коротков передает радиоаппаратуру группе немецких антифашистов в Берлине, возглавляемой доктором Арвидом Харнаком («Корсиканец») и Харо Шульце-Бойзеном («Старшина»). Позднее они станут известны как руководители подпольной антифашистской организации «Красная капелла», насчитывавшей свыше 200 человек. Она будет разгромлена гестапо в конце 1942 года.