Владимир Аникин – Осмотреться в отсеках (страница 3)
Но не только военной историей знаменита Балаклава. Многие известнейшие писатели, такие как А.С. Грибоедов, А.Н. Островский, И.А. Бунин, А. Грин, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, М. Горький бывали на балаклавской земле, хотя не все посвящали ей свои творения. Первым литератором, воспевшим Балаклаву в своем цикле очерков «Листригоны» и рассказе «Светлана», был Александр Иванович Куприн.
Особо отразились в лирических очерках «Листригоны» эпизоды дружеского общения писателя с балаклавскими рыбаками. Куприн даже вступил в одну из рыболовецких балаклавских артелей, чтобы отправляться в море с рыбаками не в качестве пассажира, желающего совершить морскую прогулку, а равного с ними в труде товарища.
Прожил Куприн в Балаклаве с сентября 1904 года по 1 декабря 1905 года, пока не был выслан за свой очерк «События в Севастополе». В наши дни на набережной Балаклавы установлен бронзовый памятник Куприну, в полный рост, рядом с которым гости города с превеликим удовольствием фотографируются.
Сегодня Балаклавская бухта приобрела статус живописного курорта. Уже ничто не напоминает здесь о бывшей главной базе подводных сил Черноморского флота. И только в штольне, нынешнем музее, молоденькие девушки-экскурсоводы «со знанием дела» увлеченно рассказывают многочисленным туристам о подводном прошлом Балаклавы, особо не заботясь о достоверности излагаемых фактов.
Сама Балаклавская бухта за годы после того, как ее покинула последняя подводная лодка, полностью очистилась от мазута и прочих нечистот – неизбежных отходов жизнедеятельности подводных сил. Даже дно бухты было освобождено ушлыми бизнесменами от металлолома, который копился здесь многие десятилетия. И, наконец, выловленная рыба в этом «рыбьем гнезде» перестала пахнуть соляром, а на городском пляже – «лягушатнике» появилась возможность искупаться, не рискуя выйти из воды в мазутных разводах на теле.
Часть первая
Балаклавский подплав
Осмотреться в отсеках
Балаклавская бухта сейчас, пожалуй, известна всей стране. Яхты, катера, красивая набережная – все это облик современной Балаклавы.
По обе стороны бухты круглый год сидят многочисленные любители рыбной ловли. Рыба в этом «рыбьем гнезде», по-прежнему, как и много веков назад, не переводится, потому как ее миграционные пути непременно пересекаются в этой, природой созданной, уникальной акватории. Рыбы много, на всех хватает. Ловят ее и рыболовецкие артели – потомки листригонов, воспетых Куприным, и любители-рыбаки, приезжающие сюда со всех уголков Крыма.
Фото из архива автора
Основная масса фанатов рыбалки – пенсионеры, активно отдыхающие после долгих лет напряженной трудовой деятельности. Среди этих убеленных сединами людей нередко сижу со спиннингом в руках и я, автор этих строк, ныне военный пенсионер, капитан 1 ранга в отставке. Наблюдаю, как по глади бухты бесшумно скользят экскурсионные катера и лодки, на которых доморощенные экскурсоводы с упоением рассказывают доверчивым туристам о прошлом Балаклавы.
Слушаю и я, сидя на берегу, их «болтовню» о подводниках, о штольне и прочей военной истории этой, некогда действительно главной базы подводных лодок Черноморского флота. Откуда этим молодым людям знать, как выглядела Балаклавская бухта, предположим, сорок лет назад. Они и родились, в основном, в то время, когда здесь ничего не напоминало об этом, уже бывшем, «осином гнезде» подводных лодок.
Фото: forum.pogranichnik,ru
Невольно всплывают в памяти эпизоды из моей, довольно продолжительной, подводной службы. На этом самом пирсе, на котором сейчас рыбачу, в далеком 1975 году я встречал с моря свою первую подводную лодку С-384. На эту лодку состоялось мое назначение сразу по выпуску из Высшего военно-морского училища подводного плавания имени Ленинского комсомола на первичную должность командира минно-торпедной боевой части. И с этого момента именно Балаклава стала моим родным городом, в котором я и проживаю все эти годы, вплоть до настоящего времени.
Здесь знаком мне каждый уголок. Неисчислимое количество раз приходилось пешком топать на службу, в расположение 155-й бригады подплава, и вокруг бухты – в штаб дивизии по служебным делам. Это сейчас все на машинах, а в те годы мы и мечтать не могли о личном автотранспорте. Позволить себе такую роскошь могли только единичные счастливчики, прослужившие не один десяток лет и сумевшие накопить денег на этот самый личный транспорт, который приобретали, в итоге, после продолжительного ожидания в очереди.
В годы моей подводной службы Балаклавская бухта полностью находилась во власти подводных сил Черноморского флота. Никаких фешенебельных яхт и катеров здесь и в помине не было. Все здесь было подчинено деятельности 14-й дивизии подводных лодок и входящей в ее состав 155-й бригады. Подводные лодки различных проектов по два-три корпуса занимали все пирсы бухты. На самих пирсах постоянно выполнялись какие-то работы: погрузка-выгрузка торпедного и ракетного боезапаса, замена аккумуляторных батарей, прострелка торпедных аппаратов водой и торпедо-болванками, прием различных запасов.
Неоднократно и мне приходилось участвовать во всех этих мероприятиях, разве забудешь все это? Из этой бухты я впервые в офицерской должности выходил в море, будучи командиром минно-торпедной боевой части и одновременно командиром первого отсека. Здесь же пришлось послужить долгие пять лет в должности старшего помощника командира. И, наконец, после семи лет службы в Балаклавской бригаде осуществилась моя мечта стать командиром подводной лодки.
И вот уже я сам подаю команды на моторы и моя лодка легко, без помощи буксиров, разворачивается в узкой Балаклавской бухте и берет курс в открытое море, чтобы уйти под воду в назначенной точке погружения. Погружений этих за годы подводной службы было немало – обычных и срочных, в спокойной обстановке и в экстремальных условиях.
И каждое из них оставило свою отметину в моем сердце, особенно при исполнении обязанностей командира лодки. Годы командования подводной лодкой врезались в мою память неизгладимо, потому как величайшая ответственность за жизнь вверенных людей не давала права расслабляться и рисковать без нужды.
Как-то, уже будучи на пенсии, мне пришлось отвечать на вопросы молоденькой корреспондентки Севастопольского телевидения во время очередного юбилея 14-й дивизии. Девушку эту очень интересовал вопрос, страшно ли погружаться под воду? Я успокоил ее и с долей иронии ответил, что для «витязей подводных глубин» каждое погружение – сплошное удовольствие.
По правде говоря, вопрос этой девушки меня слегка озадачил. О страхе я никогда не задумывался, а вот чувство опасности возникало не единожды. Не секрет, что профессия подводника, как никакая другая, связана с повышенным риском для жизни.
Какими бы совершенными и надежными не были даже новейшие подводные лодки, будь то атомные или дизель-электрические, но и они не могут гарантировать стопроцентного безаварийного плавания во враждебной для человека среде. Кто-то может поспорить со мной, утверждая, что опасность грозит человеку в любом месте и в любое время. Тот же пресловутый кирпич может свалиться на голову в самый неподходящий момент.
Существует также немало других профессий, не менее опасных для жизни. Но когда речь заходит о замкнутом пространстве в тесном отсеке подводной лодки, на глубине, где на каждый квадратный сантиметр прочного корпуса давят десятки тонн забортной морской воды, человек, не связанный с профессией подводника, теряет все аргументы в этом споре и почтительно «снимает шляпу».
Как известно, у страха глаза велики, и это чувство абсолютно неприемлемо для подводника. Страшиться и бояться чего либо – удел слабых духом людей. Пройдя легководолазную подготовку, подводник уже ничего не боится. Все страхи остаются в трубе торпедного аппарата, из которого он выходит на поверхность в процессе тренировок.
Фото: forum.worldoftanks.ru
Непосвященному человеку, пожалуй, трудно представить себя на месте подводника в полном спасательном снаряжении и тем более в тесной трубе торпедного аппарата. Подводник в зажгутованном спасательном гидрокомбинезоне («СГП»), с одетым на шею индивидуальным дыхательным аппаратом («ИДА-59») и в свободном пространстве передвигается с трудом. Немало усилий нужно приложить, чтобы забраться в этом снаряжении в сухой торпедный аппарат. Закрывается задняя крышка аппарата и начинается процесс превращения молодых ребят в мужчин.
С этого момента подводник находится в кромешной темноте, холодное железо торпедного аппарата буквально сковывает все члены тела, дышать дыхательной смесью крайне тяжело, кровь стучит в висках от напряжения. И вдобавок ко всему этому «комфорту» в торпедный аппарат начинает поступать холодная забортная вода, которая сжимает, словно тисками, спасательный гидрокомбинезон.
Не каждый может выдержать это испытание, некоторые впадают в состояние паники, и приходится аварийно возвращать испугавшегося подводника в отсек. Даем время успокоиться, отдышаться, подбадриваем – и снова в торпедный аппарат. Терпи, матрос, на то ты и носишь гордое имя – подводник. По выходе из трубы торпедного аппарата на поверхность всплывает уже абсолютно другой человек, настоящий мужчина, прошедший горнило этого сурового экзамена на мужество.