Владимир Андриенко – Республика: Гиль (страница 13)

– Да.

Барон возразил:

– Но Третьяк из числа военнопленных. Его переправили сюда из лагеря. Он никак не может быть тем самым агентом из группы «Сапёра».

– Я сделал запрос в лагерь, в котором содержался Иван Петрович Третьяк. И выяснилось, что в лагере был большой побег. Это и лагерем трудно назвать. Просто поле, обнесенное колючей проволокой. Пленных тогда было так много, что мы не успевали создать для них никаких условий.

– И был побег?

– Сбежало около 100 человек. Из них 54 вскоре были возвращены в лагерь. И среди этих возвращенных был бывший следователь военной прокуратуры господин Третьяк. И по времени это совпадает с разгромом группы «Сапёра».

– И вы полагаете, что место Третьяка занял избежавший ареста агент?

– Это возможно. Он присоединяется к группе сбежавших пленных. Знакомится с Третьяком. Затем занимает место Третьяка. Сам Третьяк мог погибнуть случайно, а мог быть убит. Ведь настоящий Третьяк был среди тех, кто совершил побег. А этот, когда его вернули в лагерь, сразу изъявил желание сотрудничать с нами.

– Всё это следует проверить тщательно.

– Я уже подготовил новые запросы.

– А в личном деле Третьяка, которое нам прислали, есть его фото?

– Нет. Фото Третьяка сделано уже здесь в Локте.

– А его удостоверение, с которым он попал в плен?

– Удостоверения или иных документов в личном деле Третьяка, которое нам прислали, нет.

Фон Дитмар задумался. Третьяк агент большевиков? Это смелое предположение Нольке ему не понравилось. Сам он хоть и проверял Третьяка, но никогда его в качестве агента большевиков не рассматривал.

– Третьяк – это «Мертвец», о котором говориться в расшифрованных в радиограммах? Не думаю, Нольке.

– Но все это лишь версия, герр барон. Я не могу утверждать этого наверняка.

– Третьяк знает о нашей операции с командиром партизанского отрада Ткачуком. И если он агент большевиков, то игра с Ткачуком теряет всякий смысл.

На столе зазвонил телефон. Барон снял трубку.

– Дитмар у аппарата!

– Герр штурмбаннфюрер, это фельдфебель Релинк.

– Что у вас случилось, Релинк?

– Звонили из Вареневки.

– Из Вареневки? Кто звонил?

– Вареневский начальник полиции Красильников. Его полицейские обнаружили повешенного с табличкой «Предатель».

– В Вареневке? Не хватало мне еще лично разбираться с убитыми полицейскими. Это не наше дело, Релинк.

– Осмелюсь возразить, герр штурмбаннфюрер.

– Хорошо, фельдфебель. Доложите подробнее!

– Полицейские нашли тело. Висело на фонарном столбе. Мужчина с табличкой «Предатель» на груди. Его сняли быстро, дабы местные ничего не узнали. В кармане обнаружен приговор, подписанный комиссаром партизанского отряда.

– Приговор?

– В приговоре стоит имя – Ткачук.

– Ткачук?

– Именно так, герр барон. Я приказал привезти труп в Локоть для опознания.

– Вы все сделали верно, Релинк!

Дитмар бросил трубку.

– Плохие новости, герр барон? – спросил Нольке.

– Похоже, что нашего Ткачука повесили партизаны из его же отряда.

– Как повесили? Когда? – спросил Нольке.

– Начальник полиции в Вареневке позвонил и сообщил, что найден повешенный с табличкой «Предатель» на груди. И в его кармане приговор на имя Ткачука! Наша затея с ложным отрядом провалилась. И мы с вами сами создали и вооружили партизан, Нольке. И командует ими отпущенный нами из тюрьмы Карасев!

– Значит Третьяк?

– Это еще ни о чем не говорит, Нольке. Да и Ткачук ли это? Тело привезут в Локоть на опознание.

– Но, если это Ткачук? Тогда мы можем брать Третьяка в оборот, герр Барон?

– А основания? Что у нас на него есть? Ткачук мог провалиться по десятку причин. Да и если мы бросим подозрение на начальника полиции Локтя – это будет удар по всей системе самоуправления. Вы представляете, что будет если после ликвидации Воскобойника, выясниться, что на месте начальника полиции Локтя работал агент большевиков?

– Значит, будем просто наблюдать?

– И наблюдать осторожно, Нольке. Сейчас нам не нужен скандал…

***

Дитмар лично проверил информацию капитана Нольке. Он позвонил оберфюреру в Брасов.

– Герр оберфюрер, лагерь для военнопленных за номером 27 ведь был в вашем подчинении?

– Лагерь? Я не занимаюсь больше лагерями, Дитмар.

– Но осенью прошлого года занимались, герр оберфюрер.

– Да, и что? Я вас не понимаю барон. Что случилось?

– В личном деле начальника полиции Локтя господина Третьяка есть сведения, что в начале осени 1941 года он содержался в лагере для военнопленных за номером 27.

– Лагерь 27 и лагерем трудно было назвать, Дитмар. Затем пленных перевели в другие оборудованные лагеря.

– В этом лагере содержался Иван Петрович Третьяк. И выяснилось, что в лагере был большой побег.

– Там было несколько побегов, барон. Но я не понимаю, зачем вы это вспомнили сейчас?

– Среди беглецов был бывший следователь военной прокуратуры Третьяк.

– Возможно. И что? Вы можете сами спросить его. Он же в Локте.

– Но я пока не хочу, чтобы он знал об этой проверке, герр оберфюрер.

– Но ведь Третьяк сотрудничает с СД. И сотрудничает активно. С чего такой интерес?

– Проверка, герр оберфюрер. Он скрыл факт своего побега из лагеря.

– Но затем его снова вернули в лагерь?

– Да.

– Тогда всё просто. Он пошел на сотрудничество и решил «позабыть» факт, который может его скомпрометировать. Вы что-то скрываете от меня Дитмар. Что случилось?

– Проверка…

– Вы не стали бы звонить мне из-за такой ерунды, Дитмар! Что произошло?