Владимир Андрейченко – Везунчик (страница 26)

Артём в сердцах сплюнул в сторону и резко встал. Такое могло прийти в голову только человеку. Какими бы беспощадными ни были звери по натуре, а подобное им недоступно. А как могло получиться у зверей? Наверное, ещё хуже. Редко случается увидеть в звериной семье старую особь. Почему? Потому что выживает сильнейший. Сила — это молодость и здоровье. А старых либо изгоняют из семьи, либо, что ещё хуже, просто умерщвляют. Своими руками. Стоп. У зверей нет рук, у них — лапы, конечности, щупальца, отростки. А ещё клыки, бивни, клювы, присоски и когти…

Показалось вдруг, что он медленно сходит с ума. Надо же, как всё хреново! Даже мир вокруг стал раскачиваться и двоиться. И поверхность земли начала смещаться в сторону, приподнявшись справа настолько, что стоять на ней, наклонно находящейся по отношению к привычному горизонту, уже совсем невозможно. Он начинает терять рассудок, или действительно что‑то протекает не так?

Встрепенувшись, сталкер понял, что вокруг происходит нечто из ряда вон выходящее. Это было видно уже по тому, что ему кричит что‑то, отчаянно жестикулируя, напарник. А недалеко нервно мечется Нафаня, превратившийся в большой раздутый кокон электрических разрядов. С одной стороны, это выглядело смешно и непривычно. Посмотрев на них, Артём улыбнулся. Земля, вздыбившаяся справа, образовала наклонную поверхность. И вызывало удивление, отчего полтергейст, находящийся почти на самой вершине, не скатывается вниз согласно законам земного тяготения? А Культя выглядел настолько комично, будто решил, что он клоун, вышедший на арену цирка, и начал выдавать потешные ужимки и пируэты…

И тут возле левого плеча раздался протяжный металлический скрежет. В лицо ударила плотная ветреная струя, и лист дюралевой обшивки вертолёта просвистел возле самого уха, по счастливой случайности лишь едва задев плечо. Артём изумлённо посмотрел на то место, куда пролетевшее мимо него железо воткнулось с огромной силой. Поверхность земли вздрогнула ещё раз и пошла крупными трещинами. Придя в себя окончательно, сталкер понял, что случилось. Какая‑то неизвестная аномалия проснулась на месте гибели вертолёта. Причём, настолько сильная, что, как пушинками бросается металлическими останками машины и вздыбливает земную твердь могучими ручищами, если таковые у неё имеются. Но почему‑то Артёма это не сильно волновало. Он спокойно смотрел на творящуюся катавасию и усмехался.

До слуха, наконец, долетел протяжный крик Культи:

— Артё — о-о — ом! Да что ж такое?! Беги быстрее! Оглох, что ли?! Давай сюда, сейчас повторно накатит! Это она ещё только начала!..

А вокруг, словно мечи гигантских воинов, замелькали в стремительном танце вращающиеся дюралевые обломки. Воздух наполнился протяжным свистом и целой какофонией звуков. И тут всё прервалось, провалившись в черноту. Стало тепло и уютно. Заботливые руки мамы кутали маленького сына в одеяло, аккуратно подтыкая края под лёгонькое тельце. Прощальный поцелуй на ночь, щелчок выключателя и заливающийся вечерней трелью соловей в ближайшей роще. Счастье, умиротворение и покой.

— Да под плечи подхвати, что ты его за руки взял?! Голова по земле волочится.

— Вам легко говорить, а мне неудобно. Мою‑то руку видали? И устал я сильно, третьи сутки уже его тащу. Уже сомневаться начал, что его кто‑то к жизни вернёт…

— А напарник что не помогает?

— Какой напарник?

— Полтергейст.

— А — а-а! Так я его и не знаю почти. Это его напарник, Артёма. Говорит, что тот когда‑то домовым был в доме его бабушки. А потом от зверья его защищал, когда дом сгорел. И, вроде, взрыв произошёл, что ли, большой. Вот он тогда полтергейстом и стал. А я не знаю, как с ним общаться. Мы же только успели познакомиться. И вот, что произошло…

— Да ровнее держи! Он и так крови много потерял. Вишь, как его поломало всего! В 'Мясорубку' угодил, что ли?

— Не — е-е… Там страшнее было, ещё и ментальное воздействие началось. Я‑то с краю находился, мне меньше досталось. А он, похоже, глюков наловился всласть. Я ему кричу, чтобы уходил, а он стоит и улыбается. И тут его накрыло. Если бы не Нафаня, который всю эту гору железа на себе держал, не знаю, чем бы всё закончилось.

— Какой ещё Нафаня?

— Так полтергейст этот. Артёмка его так и звал, даже обниматься с ним пробовал. Только не получилось. Нафаня прозрачный, вот Артём сквозь него и прошёл.

— А попросить стать осязаемым никак нельзя?

— То есть, как попросить?

— Обыкновенно. Вот так: Нафаня, иди сюда. Помоги нам твоего друга тащить, а то выдохлись мы совсем.

— Ого! Ни фига себе! Как это у Вас получилось? А как легко стало‑то! Может, отпустить?

— Отпустить, — передразнил голос, — ленивая нынче молодёжь пошла. Придерживай, давай. Он же тоже не железный. У него энергия подпитываться должна. Устанет — уронит. А Артёму сейчас этого не надо. И так уже весь уроненный. Как получилось… Обычно! Голосом. А у тебя его нет, что ли? Сам‑то не мог догадаться?

— Так ведь всегда воевал с ними, а тут друзьями стали. Непривычно. Спасибо Вам, Доктор. А ты, Нафаня, не обижайся на меня. Я не знал… А долго нам ещё идти?

— Нет, уже близко. Почти пришли. А Нафаня ваш, каким был с рождения, таким и остался, просто немного форму в Зоне поменял. Стиль, так сказать. Чтобы, значит, под 'местную братву закосить'. Хе — хе — хе! Его раньше‑то не видно было. Вернее, не всегда видно. По особым праздникам только. Сочельник, к примеру, или Рождество. Ну, и других случаев ещё несколько. А то и как луна встанет. Поля магнитные, да различные солнечные всплески. Подобные факторы всегда на собратьев Нафаниных действовали. Вот оттуда и россказни про домовых да кикимор всякие. Хочешь не хочешь, а приходится людям с ними иной раз сталкиваться. Такие дела. Ну, вот и пришли. Нафаня, справишься сам, или помочь? Справа в доме дверь в лабораторию. Вот туда его и надо — на стол. Ай, молодца! Сильная у них связь с Артёмом. Это нечто большее, чем просто дружба…

Вспышка. Свет, больно бьющий по глазам. Зажмуриться, уйти от всего этого. Здесь плохо, сыро и холодно. Куда вы меня тянете? Я не хочу! Я хочу к маме. Пусть снова обнимет, укроет и поцелует на ночь. Где мой трансформер? Он так удивительно умеет складываться и превращаться в машину. Сколько пушек на него можно нацепить! А если прикрепить ещё и крылья, то он становится непобедим. Он может всё! Он унесёт меня далеко — далеко, на Марс. И мы будем с ним искать сокровища затерянной в звёздной дали древней цивилизации… Да куда вы меня тянете?! Я не хочу… Мама!

— Ладно, не дури, открывай глаза. Пора тебе к нам возвращаться, ты же сильный. Ты можешь. Третий день, как в себя пришёл, а всё не решаешься. И вот, Нафаня тоже ждёт.

Нафаня? Ах, да, бабушка Анна рассказывала вчера про домового. Но я же вёл себя хорошо, значит, он меня любит и не будет делать так, чтобы мне снились плохие сны. А сегодня вечером ребята опять начнут пугать друг друга страшилками про чёрные дома с ужасными ведьмами и колдунами. Будут жаться плотнее друг к дружке, говорить искажёнными с подвыванием голосами, но при этом заразительно и громко смеяться, чтобы прочь отогнать собственные страхи…

— Нафаня, ты, что ли, на него подействуй, чтобы он к нам вернулся. Больно долго в себе находится.

Лёгкое прикосновение ветерка к левому уху, а потом всё более настойчивое покалывание в районе мочки. Постепенное нарастание давления и, наконец, сильное жжение.

— М — м-м… Да больно же!

— Наконец‑то! Хе — хе — хе! Молодец, Нафаня. Так его! Будет знать, как притворяться. Гляньте‑ка, он ещё и говорить умеет! А то лежит здесь — труп трупом. Чаю‑то будешь? С вареньем. Какое желаешь? Ежевичное, брусничное, клюквенное?

От последних слов неприятно засосало в желудке. На языке почувствовался кисловатый привкус ягод. Набежала слюна. Артём понял, что сильно хочет есть, и медленно открыл глаза. Вспышка. Свет. Но в этот раз боль отсутствует. Есть голод. Организм непроизвольно сделал шумное глотательное движение. Справа раздался хохот:

— Я же говорил, что мы его сегодня поднимем! А, Леонид? А ты не верил. Знаете анекдот такой? Один сталкер другому говорит: 'Вчера мы с дядькой нажрались вусмерть!' Второй его спрашивает: 'Так у тебя же нет дядьки?' А первый отвечает: 'Ну, говорят же, что голод — не тётка'…

Вслед за словами опять раздался хохот. Решившись, Артём начал медленно подниматься. Наконец, сел. Слабостью отдавало во всём теле, отчего его колотил озноб. Хотел повернуться в сторону голосов, но не смог. Шею ломило, отчего поворот головы не удался. Тогда стиснул зубы и начал медленно, превозмогая болевые ощущения, вращать весь корпус тела. Получилось. Ноги спустились с кровати. Голые ступни приятно захолодили доски пола. Слева заиграло световыми бликами. Артём поднял взгляд. Из искрящегося образования появилось улыбающееся лицо Нафани.

— Привет, дружище! — голос хрипел и срывался, — я живой, да?

Домовой интенсивно закивал. А от окна, из которого, проходя через всё помещение, наискосок били яркие лучи солнца, раздался уже знакомый голос:

— Ну, вот и хорошо. Не зря мы тебя неделю по частям собирали и штопали. Сейчас выглядишь лучше прежнего. Вставай потихоньку и двигай к нам. Попьём чайку и поговорим о том, о сём…

Попытался резко встать, но сильная боль в районе правой ключицы заставила отказаться от задуманного. Не зная, что предпринять, опустил руки, уперевшись в кровать. И вдруг тело стало невесомым, приподнявшись в воздух. Артём в недоумении смешно задёргал ногами, пытаясь найти точку опоры, а от окна снова заговорили: