Владимир Андреев – Свидание (страница 50)

— Успеется, — сказал Александр, разглядывая внимательно дом. Низкие окна на бревенчатой стене, нахохлившаяся пологая крыша с полосками красного шифера. Покосившееся крыльцо и разный хлам около сарайки, среди которого праздничное оранжеватое пятно — «Москвич».

— Готовлюсь к переезду, — произнес с улыбкой Генка, проследив за Александровым взглядом. — Ох и надоела мне эта хибара! Вот так! — он чиркнул пальцем по горлу. — А мать ни в какую: умру, говорит, здесь…

Александр все теми же прищуренными глазами продолжал разглядывать двор и сарайку.

— Не представляю, как твоя мамаша будет тут жить, — произнес он, вздохнув. — Старый человек, одна… Тут действительно только помирать ей.

— Ну, не совсем одна, — проговорил обиженно Генка и уставился глазами в дальний угол сада, где над яблонями курился синий дымок. Сплюнул в сторону, достал сигареты. — Парша завелась на деревьях — от жары. — Он угостил Александра сигаретой, закурил сам и после паузы сказал: — Мать не хочет отсюда уезжать. Ты скажи: имеет она право на это или не имеет?

— Наверно, имеет, — ответил Александр, почувствовав в голосе Генки жесткую нотку. — Только ведь знаешь…

— Ну вот и точка, — прервал его Генка. — Значит, это ее право.

Дымок над яблонями совсем развеялся, Генка посматривал в ту сторону как-то напряженно: всяких дел сейчас в саду полным-полно, но разговор с председателем месткома не менее важен.

— Если мать имеет право, — продолжал Генка, все время поглядывая в угол сада, — тут, брат, уж ничего не поделаешь. Таков закон. Тут, брат, как ни крути, ни верти… Правильно я говорю! Мать имеет все права, и мы должны по закону уважать ее. Правильно?..

— Мать надо уважать, — сказал Александр.

— Старуха век прожила здесь, — продолжал Генка. — Тут для нее все родное.

Александр кивнул в ответ головой: все так, все верно.

— Квартир-то не хватает на всех, — вздохнул он, помолчав.

Генка, прищурив правый глаз, быстро посмотрел на Александра.

— Сейчас пока еще много чего не хватает…

— Это верно, — согласился снова Александр. — Но квартира — это тебе главное. Крыша над головой!

— Об чем разговор, — многозначительно поддержал Генка.

— Думаешь, мне приятно к тебе ходить да разговоры эти разговаривать, — Александр вяло усмехнулся. — А что поделаешь? Вот ты бы на моем месте что сделал? Ну, скажи — что сделал?

— Я бы, — Генка расправил плечи, — я бы прежде всего у нашего главбуха его дачу конфисковал.

— Ну, пошел городить. — Александр знал, что Генка с завихрениями. Про дачу эту еще весной был разговор. Отгрохал главбух облпотребсоюза себе дачу — дом в два этажа, с верандами, с водяным отоплением. Косились на нее люди, был слух, что с главбухом кое-где всерьез беседовали, но видно не оказалось причин, чтобы привлекать его по всей строгости — дача осталась при нем и квартира тоже само собой — и тоже в новом доме, года три назад получена.

— Чего мы с тобой будем перебирать зады-переды, — сказал, насупившись, Александр. — Сколько можно про эту дачу молотить.

Про себя Александр подумал, что очень трудно бывает разговаривать с людьми, когда разные такие факты имеются налицо. Тычут тебе в нос этими фактами, а что ты можешь сказать в ответ — ничего. Потому что не знаешь в полной конкретности, как обстоит дело. С той же, к примеру, дачей главбуха. Да и не одна там дача появилась на берегу Пажицы. Рядом такие стоят постройки — ахнешь, по первому классу. Кто в них — неизвестно. Только надеешься, что если позволили выстроиться, значит, по всем законам права имеют.

Вслух Александр сказал:

— Насчет главбуха я согласный. Погоди, придет время — доберутся. Что ж, ты думаешь, нарушений у нас нет? Есть.

— Вот и я про то, — заметил Генка. — Кажный старается жить лучше. Ну и задевает иногда кое-что…

Александр поглядел в глаза Генке.

— Что ты имеешь в виду — не понимаю.

— А чего не понимать, — пожал плечами Генка, — Тут все яснее ясного.

— Так объясни.

— Тебе объясни, — Генка сплюнул и усмехнулся. — С тобой вообще надо теперь осторожнее: местный комитет. Председатель. Еще пришьешь что-нибудь.

— Ладно, не насмешничай, — махнул рукой Александр. — Начал, так говори.

Генка помолчал, что-то обдумывая про себя. Тряхнул головой: ах, была не была.

— Видишь, вон этот «Москвич»?

— На какие думаешь, доходы он куплен?

— Примерно догадываюсь.

— И что же ты считаешь: можно легко расстаться с этими доходами?

На какое-то время оба замолкли. Александр курил, поглядывал в пространство. Собственно, чего было тут ждать. Он еще, шагая сюда, примерно знал все. Только не думал, что Генка выскажется так откровенно. И вот тебе ситуация: он, председатель, не знает, как сейчас реагировать на слова Генки. Сам вызвал его на откровенную беседу, а что теперь — пугать разными общественными мерами? Так ведь не испугаешь. Генка тоже соображает, что почем.

Заговорил Александр, когда понял, что Генка теперь ни слова больше не скажет. Заговорил не спеша, без сердца, а по-домашнему, по-приятельски.

— Все понимаю, Геннадий. Не дураки кругом, — он опять вздохнул. — Только, может, ты наше-то положение учтешь? Может, поживешь пока в этом дому. А уж в следующий раз…

Генка покачал головой.

— Нет, Саша. — Он склонился, положив локти на колени, и тупо уставился на свои ладони. — Кажный старается жить лучше. У меня сын. Сын уже, знаешь, большой, учится в техникуме, и есть шансы, что будет учиться дальше. В общем, пока учится, квартиры ему не видать. Мы с женой тоже хотим в удобствах пожить… Разве не заслужили? Нет, Саша, у меня, может, эта квартира — тоже последний шанс, и если мать не желает, то ведь закон…

Александр прервал его:

— Пойдем поглядим, что у тебя за помещение.

Они встали и направились к крыльцу.

9

Подходя к дому, Арсений подумал: хорошо бы мама была одна. Хотелось побыть вдвоем с матерью.

Так оно и оказалось: Анна Николаевна сидела на диване и, облокотившись на высокий валик, смотрела рассеянно в окно.

После завтрака Лиза удалилась к соседке, с которой у нее были срочные дела. Александр еще не возвращался из гаража. Старушка скучала в одиночестве, вспоминала, делясь сама с собой разными мыслями о своих детях. Игорь, Серафима, Александр, Арсений — у каждого своя жизнь. Какой же был заводила — Арсюха… «Я здесь не останусь… Я поеду в Москву…» Анна Николаевна вспомнила давнюю послевоенную встречу с Арсением. Укатил тогда и всякие резоны были ему нипочем.

— Пришел, Арся. Ну вот и хорошо…

Арсений снял пиджак, повесил на спинку стула. Сел рядом на диван.

— Далеко ли ходил?

— Прогулялся по нашей улице, — кивком головы он указал направление. — Заглянул в парк, потом оттуда к школе прошел.

— Твои дорожки — парк да школа. На реке тоже побывал?

— Не успел.

— Ну и ладно. Успеется…

Мать глядела на сына. Он сидел рядом, и теперь она хорошо видела его своими близорукими глазами. Постарел Арся, морщины на лбу, точно борозды — годы берут свое. И улыбка не та, какая-то слабая… А какой был улыбчивый, веселый в молодости — захочет, бывало, всех рассмешит, всех взбудоражит.

— Парк-то, кажется, еще лучше стал, — сказал он.

— Смотри-ка, — подивилась мать. — А пустырь за церковью видел? Где вы в футбол играли?

— Нет там никакого пустыря. Дом девятиэтажный.

— Во-во, я про то и говорю. Все строят, строят…

— Это же хорошо, что строят.

— Да, конечно. А железную дорогу около Победы, рабочих заметил?

— Нет.

— Ты же по нашей улице шел. Неужели не заметил?

— Вроде что-то видел там, около Победы рабочих, а что конкретно — не помню.