Владимир Андерсон – Душа вампира (страница 1)
Владимир Андерсон
Душа вампира
Homo Ludus
Пролог
Большой дом. Высокие потолки. Много места. И полное отсутствие понимания. Понимания, которое может быть между людьми, когда они любят друг друга. Понимание того, как они хотят, чтобы выглядели их отношения. Или как каждый из них хочет. В одной из квартир элитного жилого комплекса на северо-западе столицы разгоралась сцена между молодой парой. Или, может, сцена со стороны её хрупкой половины.
«Ты же знаешь, что я хочу! И как я этого от тебя хочу!!!». – кричала Натали, сжимая руки в кулаках. – Ты же прекрасно это знаешь! Зачем ты снова заставляешь меня унижаться?!»
Её, или как она считала, что «её» молодой человек сильно отличался и от всех, кто был до него, и от всех, кто мог быть вместо него. И дело было вовсе не в его внешности, манерах или способностях, дело было в его желаниях и потребностях. Он вовсе и не хотел никаких счастливых добрых любовных отношений, он хотел от женщин того, что они не должны давать, не приспособлены и не представляют как.
«Ты только говоришь… Ты всё время только говоришь». – спокойно ответил он.
Его обаянию мог бы позавидовать Дон Жуан, а красоте – Нарцисс. Он умел настолько красиво улыбаться и проникающе смотреть в глаза, что только от этого женщины могли сойти с ума и забыть всё на свете, а его манера изменять тон в голосе в нужный момент делала его просто неотразимым.
«Да что мне сделать?! Я же на всё готова ради тебя! Я люблю тебя! Зачем ты издеваешься надо мной?! Что я тебе сделала?!» – Натали была в истерике уже как часа три, ещё до того как он пришёл. Три долгих часа она пыталась ему дозвониться, постоянно получая сброс вызова. Она успела подумать о чём угодно, но только не о том, что он приедет к ней домой, чтобы сказать, что всё кончено.
Густав вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Всё шло так как он хотел, ему уже начинало становиться хорошо, но он подумал, что пора ему скрыть свои глаза…
«Ну что мне сделать, чтобы ты мне поверил?!» – выкрикнула из-за двери Натали. У неё был далеко не один мужчина, и за всю свою жизнь, только она их и бросала. Красоты и умения подать себя в ней было предостаточно, за всё время ей никто не отказал, и она всегда считала, что, может, найти себе кого получше. Ни деньги, ни положение в мужчинах ей никогда не было интересно, тем более, что это всегда мог дать ей её отец, у которого она была единственной дочерью. Вся её жизнь была одним сплошным отдыхом и праздником, без нервов и суеты, без долговых обязательств и переживаний на работе, без бессонных ночей с растущим ребёнком, без ежедневное толкучки в общественном транспорте по пути на работу. И, порой, она даже не понимала, откуда люди могут находить столько проблем, и особенно в личной жизни.
Она считала так до встречи с Густавом. Постоянно напоминая себе о том, как у неё было со всеми всегда, и отталкивая себя от чар этого светловолосого шведа, Натали всё же не устояла, и решила, что он того стоит. Она перестала сдерживать свои чувства, перестала держать себя, как теперь ей стало казаться, в узах, и разрешила себе думать о нём сколько угодно и как угодно, а после первого поцелуя начала мечтать о том, каким счастливым будет их будущее, и каким невозможным это будущее будет без него.
«Ну что же мне сделать?!» – снова крикнула она.
Страдание. Вот чего хотел Густав. Он питался этим, как птицы питаются червяками, как рыба дышит кислородом в воде, как облака нуждаются в небе.
До того как стать таким Густав никогда не думал, что страдание может быть таким сладким словом. Собственно, то время, когда он был другим, он и не помнил, а иногда, казалось, что и не знал совсем. Сейчас ему нужны были страдания. Не его, а страдания других о нём, всех других, которые не он сам. Без этого сейчас его жизнь не существовала ни как возможность, ни как действительность. Страдание было сущностью его жизни.
«А что ты готова для меня сделать?» – наконец ответил Густав. И ему вовсе не был нужен ответ, который он и так знал. Ему нужно было действие, которое подарит эту девушку ему навсегда.
И предвкушая это он еле сдерживал радостную улыбку и уже совсем не сдерживал глаза, спрятанные теперь закрытой дверью. Ещё пару дней назад он и не думал, что всё сложится так успешно; много побед он уже одержал за свою жизнь. Но это одна из красивейших.
Натали уже не понимала, что делает. Продолжение жизни без этого человека ей просто не представало перед глазами, которые сейчас были заплаканы до красноты, а тушь давно стекла с ресниц полностью. Истерика, в которой она сейчас пребывала как никогда в жизни, овладела ей до такой степени, что в голову стали лезть самые безумные мысли, а язык при этом принимался их мгновенно озвучивать.
«Ну что мне убить себя, чтобы ты мне поверил?!»
Тишина.
Натали стала запыхаться, ей явно не хватало воздуха, а голова начала кружиться так, что помутнело в глазах.
«Ты этого хочешь?! Так я сделаю! Слышишь?! Я сделаю! Я выпрыгну в окно!!!» – не услышав ответа, Натали решительно двинулась в сторону окна. Подойдя к нему, обернулась на дверь, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию или, может, голос, но не получив ни того, ни другого, распахнула окно настежь, и оттуда сразу же подул холодный ветер.
27 этаж. Длинные чёрные волосы и короткое платье цвета морской волны. Девушке достаточно было бы одного слова или жеста, чтобы не делать этого. Ей уже не хотелось кричать, махать кулаками, умолять или просить. Ей хотелось просто это закончить. Просто чтобы этого не было, и решение теперь казалось простым шагом к холодному воздуху.
Густав молчал. Ему уже ничего не надо было говорить или делать, он уже всё сделал. Уже дал ей всё понять и довести саму себя до самоубийства, которое будет ему отличным подарком к началу этого лета. Он был вампиром, живущим за счёт того, что сделал в такие дни, и чем больше был акт жертвы, тем сильней он становился. А самоубийство помимо всего прочего доставляло ещё и неописуемое наслаждение.
Девушка переступила через подоконник и уселась на оконной раме. Ветер холодно ласкал её ноги, увеличив частоту движения сердца до предела. Внизу мелькали вечерние огоньки от фонарей и проезжавших машин, до которых теперь не было никакого дела. В душе было совсем мрачно и совсем пусто, как в пустыне, в которой никогда не было и не должно было быть ни воды, ни тех, кому она нужна для жизни… Она решила, что сейчас же Густав подбежит, обнимет её и удержит от падения. Сейчас весь этот ужас закончится, и они будут в объятиях друг друга. Сейчас ей просто надо чуть соскользнуть, чтобы он убедился в её искренней правоте. И тогда они будут вместе навсегда.
Надо лишь чуть двинуться вперёд. Она верила, что он именно такой, какой ей нужен.
Одно движение и девушки не стало…
Густав
Густаву было почти полторы тысячи лет, и за всю свою жизнь он не видел подобных ему, живущих так долго, и живущих за счёт чужих страданий.
Родился он в Ирландии, где местный народ когда-то назывался кельтами и поклонялся богине Дану, прародительнице богов, правивших островом. Ему тогда не очень нравилась религия, где верующие в неё люди не верили в любовь как во что-то всесильное, а, скорей, просто считали это одним из проявлений человеческих чувств.
Сначала Густав убивал больше из необходимости, чем из удовольствия, и даже не ощущал в этом чего-то особенного. Но прошли века, и появилось христианство, а затем и его ответвления, в виде лютеранства, и, главное, кальвинизма – ответвления протестантства, в котором основным Божьим замыслом было его же, Бога, прославление. В кальвинизме Бог не было добрым и не собирался всех спасать от гиены огненной, Он изначально определил, кто избранный и заслуживает права управлять, а кто ничтожный и должен терпеть несчастья и унижения, а всё, что происходит, оно лишь затем, чтобы прославлять Его великую Волю и Могущество. Избранные же при этом эту Волю исполняют.
Таким избранным себя считал Густав, следуя постулатам Кальвина и изничтожая при этом всех, кого только мог посчитать ничтожным.
Ещё когда это движение только зарождалось, Густав ездил в Швейцарию, принимал там участие в процессах над «еретиками» (а кто еретик, определяла теперь уже не католическая церковь, а именно Жан Кальвин), которых всё также сжигали на кострах, но уже за прямо противоположные мысли.
Сжигать Густаву не очень нравилось, но вот беседовать с осужденными, давать им надежду, даже не важно на что именно – может, на понимание или сочувствие, на то, что жизнь была не напрасна – а потом отбирать эту надежду, скрытно упрекая их и заставляя чувствовать свою вину, тем самым истощая в них жизнь ещё до предсмертной агонии в дыме от костра. Эта игра в доброго и правдивого тогда нравилась ему куда больше, чем простые обвинения в инакомыслии и духовных заблуждениях, целью которых были простое упрочнение новой антипапской власти и самосознание этой новой власти своего состоявшегося успеха в отдельно взятой стране.
Густав считал, что даже эти новоявленные инквизиторы не совсем понимали многозначительности своего положения. Они хотели лишь обвинить кого-то и осудить его, тем самым показав свою силу, не понимая, что человек при этом, умирая, осознавал, что прав и чист перед всеми и, прежде всего, перед самим собой. А вот выжать из него все соки, сбить с толку и вынудить умереть в отчаянии от безысходности и пустоты своей жизни – этого хотел Густав, и этого он добивался.