Владимир Андерсон – Брошенный мир: Пробуждение (страница 3)

И тем оригинальнее было на это смотреть, что последний проект ей надо было проводить именно с ним. Морган заведовал одним из отделов энергетической секции, отвечающей за контроль работы термоядерного реактора. Проверять, замерять, прогнозировать и быть уверенным во всём, что с ним происходит – в этом была его центральная задача. Натали поручили исследовать возможности расширения его мощности при максимальном КПД во время использования Гелия-3, который она только что узнала, как приспособить к использованию из окружающего грунта.

Морган показывал и рассказывал ей всё, что касается работы реактора. В тех местах, где данные были особой секретности, он так и говорил. И даже рекомендовал вдвоём подать прошение на раскрытие для неё этих данных, но она считала, что это ещё преждевременно. Хотя на самом деле ей просто хотелось побольше проводить с ним время. С ним было как-то надёжно и спокойно, словно он заслонял своим крылом от окружающих проблем, и в те моменты, когда она находилась в одном с ним помещениях, она чувствовала себя как никогда в безопасности.

В этот день она хотела узнать побольше о нём самом. Может быть, это сподвигнет его к чему-то. В конце концов на Аполло-24 не так уж и много народу, и кого-то он в итоге всё же выберет.

– Ты вообще устаёшь здесь? Когда работаешь. – спросила она, после того как они уже полтора часа как корпели над схемой одного из топливных стержней, пытаясь придумать, как можно было бы сконфигурировать его под гелий-3.

– Да я, скорей, устаю, когда не работаю… – не глядя на неё, ответил Морган. – Я и в выходной здесь.

– И ты не устаёшь от этого? – она придвинулась к нему чуть ближе. Совсем чуть-чуть. В том кабинете, в котором они сидели, даже окон наружу не было, а, учитывая, что вся площадь была три на четыре метра, но более интимной обстановки трудно было себе представить.

– Бывает. – Морган повернулся к ней и взглянул прямо в глаза, и в этих глазах было что-то, что показывало его ответный интерес к ней. – Но проходит быстро, когда снова выйду на работу… Мне больше интересно, где мы испытания будем всего этого делать…

– Не поняла тебя. То есть «где»? А что есть варианты? – ей и правда стало непонятно, что он имеет в виду.

– Понимаешь, то, что работает сейчас – это ядерный реактор. И судя по процессам, которые в нём происходят, можно с уверенностью сказать, что случись ему взорваться, и от всего Аполло-24 камня на камне не останется. Может, не заденет что-то, что стоит чуть вдалеке, но саму станцию вывернет наизнанку в считанные секунды… То, что мы сейчас с тобой изучаем – это термоядерный реактор. Несмотря на то, что его размеры мы предполагаем наверно в размер этой комнаты, он получится мощнее раза в три… И вот и вопрос, разрешат нам собирать такое на самой станции?

Об этом она правда вовсе не думала. Для неё и разговоры о взрывоопасности их уже действующего реактора казались больше страшилками, которые рассказывают для того, чтобы люди не спали на рабочем месте и более ответственно относились к своему делу. В конце концов, если он, например, потухнет, то смерть их ожидает не менее вероятно, как если он взорвётся, просто более длительная.

– Да уж, можно и взорваться, если каждый день работать… – со вздохом сказала она, уже начиная думать, что ничего вообще и не выйдет. Он слишком погружен в свою деятельность, очевидно, от которой он балдеет день ото дня. Говорят, можно бороться с абьюзерами, но с трудоголиками бесполезно. Это абсолютно легальный уход от личной жизни, уж тем более в тех условиях, в которых мы живём.

Морган улыбнулся, и ей показалось, что он сколько-то, но всё же посмотрел на изгиб её груди в комбинезоне:

– Ты так говоришь, как будто тебе и жить-то не хочется.

– Да разве ж это жизнью назовёшь, когда кругом все только и думают о том, как бы поработать получше… Знаешь, они ещё часто прикрываются желанием получить какой-то результат, но не в этом дело. Я видела, как они работают – сидят без дела, почём зря проводят время, а толку-то нет… Нужна искра – желание что-то найти. Вот, когда она есть, тогда и результат у тебя будет. И тогда ты будешь с интересом что-то делать, и в какие-то моменты также задерживаться, пока наконец не получишь искомое. И будешь доволен собой, и захочешь проводить время уже после этого в удовольствие… Потому что будешь знать, что только хорошо отдохнув, ты сможешь получить новую искру, которая также тебя приведёт к следующему успеху… Вот, что я имею в виду. – её глаза прямо блестели, когда она говорила это, при этом тон не был поучительным или надменным. Ей лишь хотелось сказать, что для всего есть своё время, и то время, которое полагается тебе самому, нельзя выбрасывать как что-то ненужное.

Морган утвердительно покачал головой, снова разглядывая чертежи. Всё же он был ещё и красив. Не только умён, спокоен, но ещё и красив. Причём это такая мужская красота, которая не видна прямо сразу, и этой красотой нельзя кичиться как картинкой. Это красота в большей степени харизматична, лучезарна, как если бы была разница сделано лицо из бронзы или из потёртой бумаги. Вот его было словно из бронзы.

– Я так понимаю, что тебе не очень жилось в Техасе? – наконец сказал он.

– Не очень… Не поспоришь… Ты никогда не думал, почему наши блоки так называются? Как штаты?

– Нет… Как-то не задумывался… Но по сторонам света они вполне логично находятся.

– Это да. Но почему тогда сама станция называется Аполло, а не Америка или США, например? Нам же рассказывают, что мы живём на территории бывших США в Северной Америке. Так логично было бы тогда? Или уж если это какой-то город, то почему не назвать просто этим городом?

– Натали, такие разговоры… Ты знаешь меня всего пару месяцев, а уже так доверяешь…

– Ну хорошо. Если тебе нельзя доверять, то буду знать… Заодно буду знать, какой ты зануда… Теперь понимаешь, к чему ещё эти разговоры про то, что не назовёшь это жизнью? Кругом или озабоченные или зануды. Иногда и то, и другое одновременно…

Ей иногда казалось, что правда все мужчины строго делятся на эти два типа. Одни думают своим членом, другие исключительно головой. И те, которые бы были способны думать головой, а членом лишь удовлетворять её, ещё не попадались. Это был бы идеальный вариант, и похоже уже, что не судьба ей такого найти. Они и правда все или только про член, или только про мозги. Казалось же вроде, что он посмотрел на грудь, его что-то привлекло. А нет. Именно что только показалось.

– А когда ты делала открытие про гелий-3, ты о чём сама думала? – Морган снова повернулся к ней и стал пристально смотреть в глаза. В её красивые яркие зелёные глаза. И так притягательно, что она тут же перестала считать его занудой.

– Мне было просто интересно… Я изучала это, потому что мне было интересно. Не за тем, чтобы принести там какую-то пользу всем. Или чтоб получить получше жильё. Нет… А потому что мне было интересно… И я точно могу сказать, что именно поэтому у меня и получилось… Интерес – это и есть та искра, которая двигает нас к чему-то большему…

– А как насчёт нашего проекта термоядерного реактора?

– А вот это от тебя зависит. – Натали сказала эти слова очень медленно, сначала убрав взгляд, а в конце фразы вернув его обратно к глазам Моргана. Ей очень хотелось заинтересовать его уж хоть чем-то. Если уж не своей фигурой, красотой или умом, то хоть какой-то загадкой, пусть её даже и нет на самом деле.

И похоже, что сработало, потому что он улыбнулся. Совсем слегка улыбнулся и утвердительно покачал головой:

– Тогда у нас точно получится… Мы могли бы сходить попить кофе ко мне, как только закончим. Ты не против?

Небольшой камень слетел с её плеч, хотя при этом на спине буквально оставалось ещё много других камней:

– Ну если только ты настаиваешь…

– Настаиваю. Значит договорились… У нас ещё полчаса сегодня на эти чертежи. И чтоб была чиста совесть, нам следует доработать их как следует…

***

Его покои состояли не из двух, как у неё, а сразу из четырёх отдельных комнат – по нашим меркам не просто шикарно, а неведомая роскошь. Натали даже не знала, что так можно жить, и что вообще в принципе на станции есть такого размера чьи бы то ни было личные помещения.

– Как кофе? – спросил Морган. Перед тем, как налить ей кружку, он спросил про то, в каком виде она любит его пить, что класть побольше, и, что самое интересно, как вообще она понимает этот процесс. Это было странно и удивительно одновременно – она никогда не задумывалась над тем, что люди могут делать одни и те же вещи, внутри понимая совершенно разные вещи. И только после того, как он спросил именно про её способ видения, она осознала, что это что-то выходит у всех совершенно разное. Это она пила кофе, чтобы расслабиться, почуяв вкусный аромат и не более того. А кто-то пил его, чтобы взбодриться, сделать перерыв, задуматься над чем-то. И возможно многое другое, о чём она не могли даже подумать. И эти мысли про кофе навеяло ей раздумья, что все вещи люди могут делать именно таким же образом, начиная с самых простых и заканчивая эксклюзивными.

Например, заниматься тем, что приносит тебе доход как полезному члену общества – это люди могли рассматривать и с позиции личного удовлетворения, и с позиции признания другими, и чтобы просто не сидеть без дела, умирая от скуки, и чтобы с кем-то общаться, в том числе не по бытовым вопросам. Оказывалось, что не все и не всё люди делают так, как кажется на первый взгляд, просто потому что мы уже давно привыкли это так воспринимать. И это открывает следующий уровень этого познания.