Владимир Алеников – Очень тихий городок (страница 45)
Он просидел так ещё некоторое время, наблюдая за выходившими из «Котлетной» людьми.
Потом плотно сжал губы, потянул на себя рычажок в подлокотнике, развернул кресло и покатил прочь.
Выход был найден, решение принято.
39. Начальник
Сеня Храпченко осторожно въезжал во двор приозёрского отделения полиции, сочувственно поглядывал на сидевшего рядом опухшего, белого, без единой кровинки в лице, Артёма. Голова у его молодого начальника была перевязана, правое запястье утопало в полиэтиленовом мешке со льдом.
Артём в отличие от Вити Сушкина в больницу ехать категорически отказался, в первую очередь потребовал отвезти себя в отделение. Хотел лично обо всём доложить Балабину, важно было обсудить все детали перед появлением высокого начальства, выработать совместный план. Его, Артёма Раскатова, дальнейшая карьера также зависела от того, как будет преподнесена вся эта история. Понятно, что пальму первенства Балабин заберёт себе. Но он хотел понять, как Борис Дмитриевич собирается отметить его роль в деле, может быть, даже дипломатично подсказать кое-какие нюансы. Здесь каждая минута дорога, начальство должно было появиться вот-вот.
Сеня Храпченко остановил машину, выключил мотор.
– Я немного тут посижу, ладно? – застенчиво спросил он.
Артём кивнул, левой рукой открыл дверцу, выскочил из машины, перескакивая через ступеньки, влетел внутрь отделения.
Сеня, глядя ему вслед, безнадёжно покачал головой. Остался задумчиво сидеть на месте. После всепго, что он увидел в «Котлетной», сил на какие-либо действия у него совсем не оставалось. Два последних дня полностью перевернули его понятия о жизни вообще и службе в полиции в частности.
Единственное, чего он хотел теперь, – это очутиться сейчас как можно дальше отсюда и чтобы вся жуть, в которую он поневоле оказался втянут, забылась, как страшный сон.
Не заходя в дежурную, располагавшуюся со стороны улицы, где лежал разрезанный на части Серёга Агапов, Артём сразу поднялся по лестнице наверх, на второй этаж.
Миша Сердюков, не имевший ни малейшего понятия о том, что происходило внизу, преспокойно сидел в общей комнате за компьютером, старательно выполнял данное ему поручение. Покосился на влетевшего Артёма и застыл в изумлении. Перемены, произошедшие с его непосредственным начальником за столь короткое время, были весьма разительны.
– Ни хрена себе! – только и сумел сказать Миша.
– Ничего, жить буду, – усмехнулся Артём. – Балабин у себя?
– Вниз пошёл, к задержанным. Что было-то? Смотрю, тебе там мало не показалось! А Сушкин где?
– Сушкин в больнице. Нос сломан. Потом расскажу.
Артём развернулся, направился к выходу.
– Слышь, Тёма, – остановил его Миша. – Я получил ответ на наш запрос по поводу Романа Кондакова… И потом ещё кое-что нашёл. Очень интересно…
– После расскажешь, – прервал его Артём. – Всё это уже не актуально. Дело закрыто.
И вышел из комнаты.
Артём шёл по лестнице куда медленней, чем хотел. Вверх ещё ничего, но вниз идти было настоящей пыткой – каждый шаг отдавался в голове сильной болью. Когда спустился в полуподвал, голова уже просто раскалывалась.
В полуподвале оказалось на удивление тихо, дверь в камеру была приоткрыта. Артём нахмурился, тут же забыл про пульсирующую в голове боль, здоровой рукой выхватил пистолет.
Он осторожно приблизился к камере, заглянул внутрь.
Начальник отделения, полковник полицейской службы Борис Дмитриевич Балабин, скорчившись, лежал на полу камеры, остекленелым взглядом уставился куда-то вдаль.
Артём ни на секунду не усомнился в том, что Балабин мёртв. Вся поза начальника, тёмная лужица крови рядом с телом красноречиво подтверждали это.
Он покрепче сжал рукоять пистолета, вошёл в камеру.
В углу сидела Алина, бессмысленно раскачивалась взад-вперёд.
– Кто это сделал? – спросил Артём.
Она молча шевельнула рукой, ткнула пальцем куда-то вниз.
Он посмотрел в указанном направлении, слегка нагнулся и, к своему удивлению, разглядел на полу камеры странный след – две параллельные кровавые дорожки, явно оставленные колёсами. Следы от колёс напоминали велосипедные, но были несколько шире, к тому же дорожки находились совсем рядом, как будто колёса почти примыкали друг к другу. В длину этот параллельный след тянулся не более метра, а потом исчезал.
Такой отпечаток, скажем, мог бы оставить на полу проехавший по луже крови игрушечный грузовик, прежде чем игравший взял его в руки…
Артём, всё ещё пытаясь осознать увиденное, оторвал взгляд от кровавой дорожки, повернулся к Алине.
Та подняла голову, исподволь посмотрела на него тёмными глазами с огромными расширенными зрачками.
– Ну теперь-то я свободна? – хрипло спросила она.
40. Гость
Ромка рыскал по дому, искал, что бы такое потяжелее и поудобней взять в руку. Павло здоровый – вдвое крупнее, на голову выше, широкоплечий, – так что следовало запастись серьёзным оружием. Он примерился к кочерге от камина, но её некуда было спрятать, а держать рядом, под рукой, сразу бы выглядело подозрительно.
В конце концов выбрал топор, ничего лучшего не нашёл. Озабоченно взглянул на часы.
По всему уже было пора! Крезанутый Павло мог появиться в любую секунду.
Поигрывая топором, Ромка подбежал к ванной, крикнул через дверь:
– Слышь, Свет! Уже всё, поздняк метаться. Сиди теперь там и не чирикай. Я, когда с Павло разберусь, скажу, тогда выйдешь.
Он прислушался.
Света по-прежнему молчала, никак не реагировала.
– Короче, я тебя предупредил!
Он вернулся в гостиную, сунул топор под диванную подушку. Пару раз проверил, как будет хватать его в случае чего. Получалось вроде неплохо.
Ромка, волнуясь, уселся на диван.
Тут же вспомнил, что дверь заперта, значит, придётся вставать, открывать. А потом, может, уже и не удастся так сесть, рядом с топором.
Он сбегал, суетливо открыл дверной замок. Вернулся обратно, взял в руки журнал, приготовился.
Сидел якобы развалясь, на самом же деле напряжён был предельно. Главное, потянуть время, пока не подъедет Саня. Саня драться умеет, у него пояс по карате.
Ну, а если что, то топор вот он тут, прямо под рукой.
Ромка даже поёжился в предвкушении того, как лихо он управится с гостем.
И в эту секунду в дверь постучали.
Он сразу же сильно занервничал, растерялся.
Но всё же взял себя в руки, крикнул вполне уверенно:
– Входи, Павло, открыто!
Дверь, скрипнув, медленно открылась. Гость вошёл в дом.
Выражение лица Ромки Заблудшего вдруг резко изменилось. Он, оторопев, уставился на вошедшего.