Владимир Акулов – Уральская весна (страница 18)

И вдруг улыбку стерло на лице: Он опознал музейные оковы По рваному надпилу на кольце. Они. Они, проклятые, конечно… Еще снегами скованы дубы, Еще в Сибирь, в немую бесконечность Уводят полосатые столбы, Еще звенят этапы кандалами, Еще рубают плетками с плеча, Еще в сердцах Не будущее пламя, А только искра, искра Ильича, Еще в Бутырках лучшие седели И умирали врозь, по одному, — В тот давний год Их новые надели На ноги богатырские ему И в трудный путь От Киева до Зеи По мукам николаевщины — вброд… Прямой старик выходит из музея И гордо внучек под руки берет. Молчит старик. Молчание нужнее И слов дороже праздничных ему. Целуют внучки прежнего нежнее Его, Как будто Родину саму.

АЛЕКСЕЙ ПЛЯХИН

НАЧАЛО И КОНЕЦ ЛЮБВИ

Когда любовь у своего истока, Когда ей надо крепнуть и расти, Она порой сгорает одиноко, Не может выбрать верного пути… Порой о ней не знают и не слышат, Лишь, на посту служебном находясь, Ее сотрудник ЗАГСа в книгу впишет И наскоро затем спровадит с глаз. И вот она шагает, молодая, Ей нов и неизведан каждый миг, А крут подъем — любовь уже считает. Что забрела в пожизненный тупик, И мечется, и ищет избавленья И выхода из тупика.                               И вот В газету поступает объявленье: Конец любви, товарищи. Развод. Конец любви… Несет ее останки Скупой петит в газетной полосе В деревни, в города, на полустанки. Чтоб видели и знали это все! И я, друзья, понять не в состоянье. Откуда появилось в наши дни: Концу любви — высокое вниманье, А дни ее рождения — в тени.

Я ЖИЛ, КАК ВСЕ…

Я жил, как все, на белом свете. Как все, конечно, юным был. Страдал, стихи писал в газете И нес нагрузки. И любил. Длинна была моя дорога, И не асфальт лежал на ней… Я понял в жизни нашей много, Пока дошел до этих дней.