Владимир Афанасьев – СТОЛлетие (страница 2)

Надежды, увы, не оправдались. В начале восемнадцатого года местная жандармерия не раз вступала в перестрелку с какими-то Революционными ячейками, количество которых росло день ото дня, а к середине того же года повстанцы уже хозяйничали в городе. Однажды Григорий сидел у себя в кабинете, когда забежала жена и сказала, что какие-то люди требуют его. Он спокойно встал, велел всем оставаться в доме, а сам пошёл на выход. Дверь толкнул аккуратно, но та не открылась. Пришлось толкать с силой, и она аж заскрипела со стоном.

– Что за чертовщина? – выругался он, стоя на пороге и оглядывая дверь. – Надо будет разобраться.

Не знал Григорий тогда, что преданная дверь не случайно его не выпускала. Она видела, что за люди пришли.

У дома его ждали человек десять–двенадцать. Один из них был одет в кожаную куртку. На руке у каждого виднелась красная повязка.

– Чем могу быть полезен, господа хорошие? – спросил Григорий, улыбаясь и стараясь держаться спокойно.

Он знал, что жил всегда по совести и зла не делал.

Все ждали, что тот парень в кожанке ответит банкиру, но после небольшой паузы он расстегнул кобуру, достал наган и, не говоря ни слова, выстрелил Григорию в грудь, в его большое, доброе сердце. Хозяин сразу и не понял, что так больно кольнуло. Он ещё стоял несколько секунд, а потом начал падать, понимая, что уже ничего не успеет сделать в этой жизни, даже перекреститься.

Находившиеся рядом с этим революционером от неожиданности присели или шарахнулись в сторону, не веря произошедшему. Никто не ожидал такой развязки.

– Так будет со всеми эксплуататорами и капиталистами! – сказал юный палач, пряча наган в кобуру.

Он гордо окинул взглядом напуганных единомышленников и пошёл вверх по улице. Немного постояв, человек пять бросились его догонять, остальные пошли в другую сторону, наверное, зная, что Григорий, несмотря на его высокий чин и состоятельность, был достойным человеком, заслуживающим уважения…

В это время на пороге уже рыдали, кричали женщины и дети. Мужики сжимали кулаки, понимая, что это начало большой беды. Григория занесли в дом, и уже через 2 часа в доме было очень много народу. Одни клялись отомстить заезжему революционеру, другие призывали уходить в тайгу.

Вечером решено было созвать всех своих, где старейшины примут решение. Весь оставшийся день прошёл в молебне за упокой души убиенного.

В дом постоянно приходили люди, не только староверы, а все, кто его уважал. И таких было много, очень много. С заходом солнца дверь закрыли. В полночь собрался народ и всю ночь помогал грузить обозы. Дети тихо плакали, но понимали, что такие перемены необходимы.

Вот так однажды несколько тысяч русских людей, конные, пешие и на обозах, покинули насиженные и обжитые места, взяв курс на Китай. Те самые люди, мечтавшие о сильной и богатой России, покидали её, чтобы на долгие годы поселиться в чужой стране. Они не бежали – они уходили от неминуемой смерти. Увозили с собой культуру и любовь к труду. По дороге на чужбину они потеряют сотни людей. Вся дорога будет отмечена могильными крестами. Но самый первый крест установлен Григорию Афанасьеву.

В городе после отъезда староверов воцарилась паника. Целые районы и деревни вокруг города опустели за один день. Брошенные дома ещё какое-то время стояли нетронутыми, пока не пришла директива из реввоенсовета – экспроприировать капиталистическое добро. Что тут началось… Но не любили советские книжки говорить о мародёрах – их называли экспроприаторами. Брали всё, что могли, а что не могли – портили или бесцеремонно уничтожали.

Когда в дом Афанасьевых ворвались вооружённые люди, стало ясно, что им не до красивого. Они смеялись, матерясь, искали еду и ценности, круша и ломая, что встретится на пути. Из дома вынесут почти всё, кроме меня и шкафа, а спустя какое-то время придёт красный комиссар и решит, что штаб реввоенсовета будет здесь. С этого дня начнётся в моей жизни большой кошмар. Сколько людей, сколько судеб пройдет мимо меня. Начнут убивать граждан только за то, что те думают иначе или мечтают о другом. Новая власть пожелает сначала всё разрушить, а потом на пепелище строить своё. Афанасьев же хотел, чтобы все жили в достатке, а новая власть за такие мысли будет ставить к стенке. Всё чаще и чаще я буду видеть пьяных людей и всё реже работяг. Всё реже люди станут говорить о Боге и всё чаще материться. Поиск и уничтожение врагов станет нормой жизни. Если врагов больше нет, их надо придумать и в конце концов уничтожить. Я понял – чтобы меня не покоробило, надо меньше обращать на всё внимание. Пусть начальники сменяют друг друга, пусть на смену икон пришли портреты идолов, моя судьба – нести на себе этот груз нового времени.

Я мог бы рассказать несколько историй, но они будут слишком похожи друг на друга. Пропущу несколько лет. За это время меня перевезли в новое здание, что на центральной площади, разместив в кабинете начальника НКВД. Не было у меня постоянного хозяина аж до 1938 года. Итак…

Следующим моим владельцем станет Пётр. Он войдёт в кабинет в чине майора и будет хозяином в этом небольшом сибирском городе. Мы как-то встречались с ним – в восемнадцатом году. За эти двадцать лет он очень изменился: повзрослел, возмужал, на лице появилась уверенность в правильности своих поступков. Но начну по порядку. Всё, что сейчас поведаю, было собранно мною в историю из рассказов, бесед, писем, телефонных звонков.

Итак, в небольшом сибирском городке жили-были три товарища: Пётр, Семён и Екатерина. Проживали на одной улице, недалеко друг от друга. Росли, учились, играли вместе. В общем, были не разлей вода. И, будучи подростками, клялись друг другу в вечной дружбе. Скажу больше – и Пётр, и Семён любили Катеньку. Та же любила их обоих, но не знала… кого больше. Все соседи и друзья подшучивали над ними. Ребята часто ходили гулять втроём, и Катенька держала мальчишек под руки. Они были счастливы и ужасно горды тем, что такие смелые. Подростки родом из простых пролетарских семей. У Кати отец погиб в Первой мировой, и его место занял дядя Витя, который исчезал на несколько дней – недель, а появившись, устраивал на улице большой праздник.

Ребята росли быстро и к восемнадцатому году, как и все пролетарские дети, были заражены вирусом коммунистического идеализма. Они стали самыми активными участниками всех митингов. Там их заметили старшие товарищи, после чего дальнейшая судьба была тесным образом связана с революционными преобразованиями в Сибири.

Все трое участвовали в приватизации и раскулачивании. Во время одного из таких рейдов Пётр и застрелил банкира Григория Афанасьева (о чём я рассказывал ранее). У некоторых это вызвало гнев и непонимание, а у старших товарищей – чувство гордости и уважения. Весть об этом «подвиге» быстро долетела до верхов. Оттуда и посоветовали помочь парню.

Уже в начале двадцатых Петра и Семёна отправляют на учёбу в военное училище. Катенька клятвенно пообещала их дождаться. Она с головой ушла в партийную работу университета, в котором училась.

В течение всей учёбы Семён и Пётр исправно писали ей вдвоём одно письмо, и ответ был всегда один на двоих. Такая дружба постоянно вызывала много вопросов и усмешек, но юноши, храня клятву, оставались на своём.

Сразу после учёбы ребята вернулись в родной город. Нарядные, подтянутые, возмужавшие. Об их возращении знала только Катя. Она пришла с двумя букетами цветов. Совершенно одинаковыми. Парни тоже успели купить на одной из промежуточных станций по букету полевых цветов, но, подумав, объединили их в один, но очень большой букет. Катенька была в восторге, как и ребята. Она превратилась в настоящую красавицу: стройная симпатичная, с огромными чёрными глазами и длинными чёрными волосами. Это была уже не озорная девчонка между двух парней, а молодая красивая девушка.

За время учёбы и комсомольско-коммунистической деятельности Катя добилась больших успехов. Были у неё поклонники как среди студентов, так и среди товарищей по партии. Но она хранила верность. За особые заслуги и усердие, по решению райкома партии и по личному ходатайству его председателя, одного из её тайных поклонников, девушке была выделена двухкомнатная квартира в центре город, куда, собственно, сразу после встречи и направилась наша троица.

К этой встрече Катенька подошла с особой тщательностью. Она сумела раздобыть много вкусного. Помогла деревня и непосредственно связи в райкоме партии. Было на столе и горячее, и холодные закуски, и спиртное. Катенька успела в своей жизни попробовать многое, в том числе и спиртное, а вот наши герои – увы. Служба, честь, дисциплина – держали их подальше от этого запретного плода. Они даже сначала хотели отказаться, но убедительный довод Екатерины – повод есть – взял верх. Всё началось красиво и весело. Они обнимались, целовались, говорили много лестных слов, вспоминали те дни, проведенные вместе. Но их разговор становился тягучее и притуплённее. Алкоголь в крови молодых людей творил чудеса. Он уводил их всё дальше и дальше, за рамки приличия и чести. Ребята даже не поняли, как все трое оказались в одной кровати. Точнее, у Кати было две кровати, и они каким-то странным образом оказались сдвинутыми.