Владарг Дельсат – Результат ошибки (страница 3)

Ксено завернул Аленку в простыню и, прихватив зелья, шагнул обратно домой. Нужно было выкупать дочь, одеть ее. Гиппократ предупредил, что девочка слишком слаба и самостоятельно одеться у нее может не получиться, что ее, несомненно, испугает.

***

С тем же упорством, с каким он уходил в себя последние почти два года, Ксено, по своему мнению, сосредоточился на дочери. Аленка привыкала к тому, что ее здесь зовут Луна, хотя этого имени не принимала. Несмотря на то, что с ней обходились очень ласково и бережно, она не верила. В основном, потому что воспринимала английский язык чужим, а по-русски, да и по-белорусски здесь не говорил никто. «Свои» для девочки теперь ассоциировались с этими языками, а вовсе не с английским. Поэтому она принимала зелья, считая их какими-то ядами, которые почему-то не убивают, кушала, что давал ей «папа» и не верила ни одному его слову.

Ксено был рад тому, что Луна такая покладистая. Несмотря на все рассказанное ему и понятое им самим, с маленькими девочками обращаться мистер Лавгуд не умел, поэтому считал, что луне становится лучше. Поэтому, когда дочка окрепла, решил сходить с ней на Косую Аллею. Нужно было сделать покупки к школе.

— А что такое Хогвартс? — поинтересовалась Аленка.

— Это такая школа, — объяснил Ксено. — Там учатся и живут, только на каникулы возвращаясь домой.

Аленка приняла объяснения, хотя от девочек из отряда знала, что в школах не живут. Но понимая, что все ее окружающее — лишь игра палачей, она понимала, что от нее ничего не зависит. Рано или поздно палачи наиграются и вот тогда… На Косой Алее было множество магов, здоровавшимися с мистером и мисс Лавгуд, но Аленка видела другое — множество людей в черном, которые приветливо говорили с «папой». Этот факт только подтверждал ее мысли об игре. Ксено ранее часто отсутствовал по каким-то своим делам, поэтому Луна в детстве видела его крайне мало. Черное — значит палачи. Приветливы с «папой», значит… Понятно было, что это значит.

— А в этом самом Хогвартсе тоже все в черных мантиях? — спросила Аленка у Ксено.

— Да, это официальная форма школы, — окончательно подтвердил опасения ребенка мистер Лавгуд.

Аленка поняла, что такое этот Хогвартс — это лагерь. Вот она была в Майданеке, а это Хогвартс. Просто лагерь, куда ее сдаст «папа», чтобы набраться сил перед новой игрой, и кто знает, какой она будет!

Сообразив, что ее ждет, девочка начала запасать хлеб, чтобы сделать сухарики, как учила баба Зина. Волшебная женщина, убитая палачами, как и все взрослые в отряде. А еще Луна помнила, что сделали с той девочкой, что была старшей среди них и как она кричала. Страшно было на этой Косой Аллее, не сказать как. Очень не хватало мамы Лиды, но она осталась там, жива ли?

Теперь Аленке предстояло отправляться в этот очень страшный Хогвартс. Она была готова уговаривать «папу», может быть, он убьет совсем не больно или хотя бы быстро…

— А можно мне не ехать в Хогвартс? — спросила Аленка.

— Учиться обязательно нужно, ты хотя бы попробуй, — спокойно ответил мистер Лавгуд, считая, что дочь просто боится после всего пережитого, но что с ней может произойти в школе?

— Может быть есть хоть какая-то возможность… — робко поинтересовалась девочка, понимая, что выхода нет. «Папа» решил отправить ее в лагерь и с этим ничего не поделаешь, раз она теперь живет в стране палачей.

— Нет, тебе нужно ехать в школу, — проявил твердость Ксено, не желая идти на поводу детских капризов, как он думал.

Хотя думать у мистера Лавгуда получалось не очень, он просто не привык заботиться о дочери, быстро забыв о следах на ее теле — как только зелье с ними справилось. Аленка же поняла, что никакого выхода нет. Только надеялась на то, что удастся спрятаться от палачей в лагере. Ну а ночью в ее сны приходил Майданек. И Аленка кричала, на наложивший на ее комнату чары тишины Ксено, конечно же, не слышал дочь, позволяя ей полностью погружаться в свои кошмары.

А потом пришел этот день. Сама обряженная в одежду палачей, Аленка только шептала молитву, которой ее научила баба Зина, забившись в самый уголок купе поезда, а довольный собой Ксено отправился приводить в порядок отложенные из-за болезни дочери дела. Ни на минуту не подумав о том, каково ребенку будет в школе. В самой безопасной школе, вот только ли в безопасности дело?

***

Из поезда на этот раз не выкидывали, но Аленка не стала испытывать терпение палачей, а вышла сама. На перроне не было палачей с автоматами и злобных собак тоже, отчего Аленке вдруг захотелось убежать в лес, она даже шагнула было куда-то, но из темноты на нее глянули чьи-то красные глаза, демонстрируя, что выхода нет. Впереди стоял какой-то большой… кто-то, с фонарем руке и командовал подойти к нему. Аленке было просто жутко, потому что она представляла, что с ней будет, если этот большой ударит ее палкой или плеткой…

Собравшихся жертв погнали в «школу». Хотя не было яростного собачьего лая и криков, Аленка понимала, что отставших и упавших наверняка как-то убивают так, что те даже вскрикнуть не могут. И девочка боялась смотреть назад. Когда их довели до лодок, Алена задумалась о том, не утопят ли, но потом поняла, что если топить, то палачи не получат удовольствия, наблюдая за тем, как они мучаются… В общем, лагерь пока выглядел получше Майданека — их даже не раздели, но, может быть, это пока?

Призраки Аленку не напугали, а вот Большой зал, полный детей, над которыми сидели надзиратели из эсэс. Вон тот, во всем черном, злобно смотревший на учеников был похож на Флорштедта, встретить которого — верная смерть для кого угодно. Он и смотрел также, как будто выбирал себе жертву. Аленке захотелось убежать, но она знала, что тут не убежишь, просто некуда. В лучшем случае затравят собаками, а в худшем — отдадут тому большому, и он будет ее медленно есть заживо… Так страшно девочке не было даже в Майданеке.

Вызванная к шляпе, Аленка увидела только красные флаги. Они были не чисто красные, что смущало девочку, но ведь красные — это «наши», они не могут быть плохими, ведь так? И Аленка двинулась к табурету, думая о том, что ей нужно к «нашим».

— Гриффиндор тебе совсем не подходит! — пыталась ее убедить Шляпа, но девочка стояла на своем.

— Красные флаги — мне нужно туда! — упрямо твердила Аленка. — Очень нужно!

— Хорошо, — наконец, сдался головной убор. — Будь по-твоему, Гриффиндор!

С робкой улыбкой, надеясь на защиту «наших» Аленка двинулась к столу ало-золотых, еще даже не поняв, что в этой ставшей ей чужой стране, все чужое, и даже красный цвет означает совсем другое. Но устроившаяся за столом Гриффиндора девочка этого еще не знала. Аленка просто надеялась на то, что ее смогут хоть немного защитить от палачей.

Глава 3

За столом Аленка увидела лагерника, такого же, как она. Он отличался от толстых детей вокруг. «Наверное, из другого лагеря перевели», — подумала девочка, глядя на зеленоглазого мальчика. Сидевшая рядом с лагерником девочка что-то тихо выговаривала мальчику, отчего он выглядел виноватым, пытаясь что-то объяснить. Аленка помнила, что в конце, перед тем как ее решили убить, такие девочки наравне с женщинами заботились о них. «Значит, это его мама», — поняла девочка. И тут ее ждало новое испытание — стол заполнился едой. Аленка слышала от других, что, когда палачи хотят отравить, она дают что-то вкусное. Тихо всхлипнув, девочка потянулась за пюре с отбивной, желая наесться напоследок.

Аленка ела, роняя слезы, потому что выдержать и не есть не могла, а ее точно отравили. Она это точно знала. Было немного обидно оттого, что все заканчивается именно так, и теперь будет только боль и ничего больше. Странно, но никто из софакультетников не заметил состояния девочки, кроме зеленоглазого… Он обратил внимание своей мамы на Аленку.

— Почему ты плачешь? — спросила кудрявая мама зеленоглазого.

— В еде отрава, — объяснила Аленка. — Через полчаса-час станет плохо, а потом я умру.

— Не может быть! — расширила глаза эта девочка. — Ты точно знаешь?

— Ну а как иначе? — тихо спросила Аленка. — Вокруг палачи…

А потом они познакомились. Зеленоглазого звали Гарри Поттер, а его маму — Гермиона Грейнджер. Подумав, Гермиона предложила Аленке другую еду, сказав, что эту отравить очень сложно, и девочка послушалась. Аленка всегда была послушной, если говорят, что надо так, значит так правильно.

Гермиона была в ужасе от сказанного Луной Лавгуд. Кудрявая девочка помнила, как Гарри было плохо после пира, понимая, что беловолосая точно понимает, что говорит, а это значило, что нужно поискать чары для определения ядов в еде. Еще мисс Лавгуд выглядела какой-то потерянной, как будто у нее никого не было.

А Аленка, поев, замерла за столом, боясь пошевелиться, чтобы ее не заметили палачи. После еды были какие-то песни, больше похожие на то, как палачи орали какие-то свои песни как-то в свой палаческий праздник. А потом их погнали в барак. Барак назывался «гостиная» и «спальня», но для Аленки разницы не было никакой… Даже когда она увидела мягкие кровати, то просто поняла, что палачи продолжают развлекаться. Хотелось забиться под кровать, и чтобы никто не нашел, но девочка справилась с собой, думая о том, будут ли их бить ночью или уже утром?