Владарг Дельсат – Приключение (страница 2)

– Ма-ма, ку-шать, – по слогам, неуверенно еще произносит моя Си.

– Ну, давай покушаем, – улыбаюсь я ей. – Пойдем…

Малышкам надо больше двигаться. Они маленькие, поэтому клетка им кажется большой. Я помогаю своей Си побольше двигаться, и она улыбается. А вот соседка моя так и не встала. Когда пришли надзиратели, она все так же лежала, поэтому ее забрали, утянув за ногу. Наверное, она просто не смогла перенести разлуку со своей Хи-аш. Такое иногда бывает, и ничем тут не поможешь.

Малышка Си любит кататься по мне, она весело смеется, но я не даю надзирателям приблизиться к ней. Оскаливаюсь и предупреждаю их звуками, при этом они почему-то не приносят боль. Наверное, у надзирателей это новая игра, ведь они не могут иначе. Они мучают нас, играя с нами, и, когда приходит срок, просто убивают.

Спустя еще два таких срока я понимаю: надо учить малышку чтению и письму. Но тут звучит сообщение о казни. Как бы я не хотела, чтобы малышка видела это, но меня не спросят. На потолке проступают изображения тех, кого сегодня не станет. Это еще одна игра надзирателей. Сама казнь тоже будет на потолке показываться. Я закрываю глаза моей Си, не давая рассмотреть потолок, а сама бросаю взгляд вверх и застываю.

Слезы сами просятся наружу, но я держусь, ведь если Си увидит – испугается малышка моя. А я все смотрю на потолок, с которого на меня глядят полные муки глаза моей Хи-аш. Той, что дарила мне тепло, согревала мою душу и старалась отвести беду. Жуткие в своей жестокости надзиратели хотят уничтожить меня. Почти замученная – я же вижу – моя Хи-аш смотрит на меня с потолка. Если бы не малышка, я бы выла сейчас от внутренней боли, но при Си нельзя.

Я обнимаю свою маленькую, молясь холодному пространству, чтобы Хи-аш мучилась недолго. Прижав к себе тельце Си, я закрываю глаза, чтобы не видеть, как вытолкнут в равнодушный космос ту, что была для меня всем миром. Если я когда-нибудь смогу оказаться за блоком решеток, то сделаю все, чтобы уничтожить надзирателей.

В клетку врываются они, и приходит боль, но я молчу. Закрывая собой своего ребенка, я молчу, терпя эту боль. Тихо пищит от страха Си, вздрагивает от разрядов мое тело, но даже на грани сознания я защищаю ее. В этот миг надзиратели исчезают, позволяя мне перевести дух. Я все так же сижу в углу, закрывая собой свою Си, но боли не становится больше, а та, что есть – она пройдет.

Наверное, надзирателям не понравилось, что я не хочу смотреть на смерть своей Хи-аш. А может быть, им просто хотелось меня избить, ведь они звери. Дикие, не умеющие говорить и понимать звери. И хотя я в полной их власти, мою малышку буду защищать до последнего. Мою Си, мою… дочь? Да, инстинкт говорит мне, что нет никого ближе и важнее на свете, чем она, значит, я поступаю правильно.

– Не надо бояться, маленькая, – успокаиваю я малышку. – Все уже закончилось.

– Страшные очень… – признается она мне, показывая полную «активацию», как это называла моя Хи-аш, генетической памяти.

– Мама не даст в обиду, – улыбаюсь я ей, хотя хочется плакать.

Нельзя мне плакать, раз я «мама». Для маленькой Си плачущая мама будет катастрофой. Именно поэтому я держусь, оплакивая свою Хи-аш где-то внутри себя, куда никто не может заглянуть и где по-прежнему сидит маленькая Ша, отчаянно пугающаяся любого надзирателя или похожего на него существа.

Решение

Василий

Мама сегодня летит в экспедицию, а мы с Ладушкой – на практику. Первая самостоятельная практика у нас, потому что основной школьный цикл закончили. Впереди углубленный и специальный, так что шесть циклов еще у нас школа, не меньше, а вот сейчас обзорная практика – на звездном разведчике пойдем. Лада у меня эмпат сильный, а я интуит, это у меня от мамы. И вдвоем нам очень комфортно.

Мой дар меня ведет правильным путем, тем более что ошибиться сложно: наш корабль рядом с маминым стоит, ну и еще некоторое количество кораблей теснятся вокруг. Главная База Флота – огромная станция, на орбите Гармонии болтается, мама же идет на своем «Марсе» в сопровождении «Юпитера» – потому что мало ли что, вдруг десант понадобится? Несмотря на то, что экспедиция у нее необыкновенная, я за нее спокоен – не отпустили бы ее, если бы беду чувствовали.

– Наш орбитальный, – киваю я Ладе на отобус с яркой синей полосой.

– Точно, – улыбается она, прижимаясь ко мне. – Иногда боязно, но с тобой ничего не страшно.

Это моя хорошая еще иногда людей пугается, сильно ее в детстве напугали. Правда, деда обещает: все наладится и о плохом думать не надо. Ну, понадеемся, потому что, если нет, надо будет уже серьезно думать с докторами. Не должна Ладушка уже пугаться, но иногда накатывает на нее совершенно неожиданно, вот как сейчас. Я успокаиваю ее, проходя в отобус, и усаживаю любимую у окна.

Несмотря на то, что нам по двенадцать, она моя любимая, и я ее. У нас просто так получилось, поэтому взрослые и не возражают, а мне важно, чтобы Лада улыбалась, вот и все. Деда говорит, и не такое на свете бывает, так что много размышлять не надо, а надо нам думать об учебе, играх и друг о друге. Вот когда вырастем, тогда и решим – игра это или нет.

Отобус медленно поднимается на орбиту, я уже и хорошо знакомый мне «Марс» вижу, а рядом с ним, кажется, еще один такой же, по крайней мере, обводы очень похожи. Любопытно будет изнутри сравнить, конечно, но пока у меня Лада, которой грустится. Почему любимой может быть грустно, я знаю, мне мама все объяснила. Регулирующий прибор начнет работу после первого раза, точнее, во время его, поэтому, вероятно, неделька до этого будет не очень веселой. Так что я, как мне кажется, готов.

На причальной платформе людей множество – легко можно потеряться, поэтому я доверяюсь своему дару, двигаясь с Ладой сквозь это море. Нам на другой конец порта нужно, где причальные галереи больших кораблей располагаются. Моя милая зажмуривается, отчего веду ее я, что для меня вполне привычно – слишком много людей, так бывает.

Надо будет после практики мою хорошую еще раз врачам показать на всякий случай, а то от таких стрессов сердечко расстроиться может, а это нам совсем не надо. Вот и галерея, кстати. Лада, что характерно, идет с закрытыми глазами, мне глазеть по сторонам тоже некогда, а ведет меня никогда не ошибающееся чувство правильности. Странно, правда, что в галерее никого нет, при этом шлюз раскрывается, и я с коммуникатора отправляю уведомление о прибытии на практику.

– Уважаемый разум, – обращаюсь я к интеллекту корабля. – Не подскажете, где наша каюта, а то Ладушке от обилия людей нехорошо.

– Следуйте за указателем, – отвечает мне разум корабля, на котором нам практику проходить.

Указатель – это огонек, под ногами светящийся, он нас и ведет в сторону каюты. Сейчас я Ладушку уложу, она поспит и успокоится. Такое бывает, нервничать по этому поводу не надо, ничего плохого с нами случиться не может, потому что мы дети. Даже потеряться толком не сможем – Человечество за этим тщательно следит.

Мне все вокруг кажется очень знакомым. Неужели прямо так сильно похожи корабли? Вот и каюта наша. Опять странно – нет никого в коридорах, как будто ночь у нас или все заняты. Это непривычно, на самом деле, обычно на исследовательских звездолетах много праздношатающегося народа, это только на военных все тихо и спокойно, особенно перед стартом.

– Сейчас полежишь немного, в себя придешь, хорошо? – интересуюсь я у милой, она на это неуверенно кивает.

– Как скажешь, – негромко отвечает Лада, вот только странно она себя ведет сегодня. С другой стороны, мы впервые так далеко от дома на долгий срок улетаем, так что всякое может быть.

– Включить экран, – командую я, ибо управление у нас, скорее всего, пока только голосовое. Сейчас в себя придем, и я настрою правильно коммуникаторы в корабельную сеть.

На экране наша Гармония – безумно красивая планета, на которой нас ждут наши близкие. Практика пролетит очень быстро, мы и заметить не успеем, именно об этом я Ладе и говорю, успокаивая мою девочку. Она в ответ прикрывает глаза, улыбаясь мне, отчего на душе очень тепло становится.

– Уважаемый разум, как вас правильно называть? – интересуюсь я у интеллекта корабля. Насколько я знаю, у исследователя он себя пока не осознал, но это не отменяет вежливости по отношению к квазиживому, ведь мы разумные существа.

– По названию корабля – «Марс», – отвечает мне разум звездолета, и мне сразу же становится нехорошо от таких новостей. Я даже вскакиваю, чтобы поспешить на выход, но, судя по экрану, поздно.

– Ой, мамочки… – негромко вскрикивает Ладушка, и я ее вполне понимаю.

Выходит, мы перепутали звездолеты, но тут есть, как деда говорит, «нюанс» – меня вел мой дар. Значит, это должно что-то значить. Доверять своим дарам нас учат, и учат очень серьезно, поэтому подумать мне есть о чем. Самый главный вопрос – сдаваться или нет?

– Как ты, милая? – спрашиваю я Ладушку, прижавшуюся сейчас ко мне.

– Не хочу признаваться, – признается она мне. – Может быть…

– Не хочешь – не будем, – я глажу ее по голове, а она обнимает меня поперек корпуса и замирает.

Мне и самому не хочется признаваться: ведь если это дар, значит, так и должно все быть. Пытаюсь, как в школе учили, представить, что вот прямо сейчас иду к маме, признаваться. Ощущение такое, как будто в стену втыкаюсь, значит, нельзя пока. Хорошо, а если попытаться связаться? Тоже ощущение стены, что означает – такое действие неправильно, а почему?