Владарг Дельсат – Преодоление (страница 9)

Я уже привыкла к тому, что он обязательно ответит. Не будет говорить, мол, это знать не нужно, «вырастешь – узнаешь»… Даже младшим он так не говорит, а просто отвечает на вопрос, ну а если ответ сложен, то упростить старается. И вот такого ни я, ни дочки с сыночками совершенно точно не знали никогда. Никто к нам так не относился и так себя с нами не вел, я это совершенно точно знаю.

– Бэ-шестнадцатый башне, трехголовому, – совершенно непонятно произносит дядя Виталий.

– Ходячий огнемет на связи, – слышу я из динамика усталый незнакомый голос. – Что у тебя?

– Саш, у многих детей плохие воспоминания с календарем связаны, – сообщает ему дядя Виталий. – С этим, кстати, надо бы покопаться, на излучение похоже, я тебе выводы сейчас скину. Но в связи с этим мы подумали перейти на свой, искусственный календарь. В космосе смены времен года не будет, как ты понимаешь…

– Зная тебя, у тебя уже все расписано, – хмыкает названный Сашей дядя. – Скидывай, потому что вариант очень хороший, мне нравится. Думаю, всем остальным тоже понравится.

– Передаю, – коротко произносит дядя Виталий, что-то делая с пультом. – Разбивка по десятке, а дни недели, я думаю, комфортнее оставить такими.

– Логично… – мне кажется, что этот незнакомый мне Саша кивает. – Слушай сюда… Объявлена предварительная фаза, поэтому советую высыпаться, потому что как там будет, не знает никто.

– Понял, – вот дядя Виталий точно кивает. – Тебя ждать?

– Перед тем как… – вот тут я совсем перестаю что-то понимать, но, видимо, мне и не надо.

Связь прекращается, а тот, кого мне хочется папой назвать, поворачивается ко мне. Он встает со своего места, подходит ближе и гладит напряженно сидящую меня по спине, отчего я расслабляюсь.

– Приняли наше предложение, – объясняет он мне. – Значит, будем переходить на новый календарь.

И я улыбаюсь. Мы начинаем новую жизнь, просто по-настоящему новую, с чистого листа, с новым календарем, с новым всем. Пусть нас немного и мама малышек сама из детского возраста недавно вышла, но я совершенно сейчас уверена, что все будет хорошо. Просто потому что иначе быть не может.

Последние сюрпризы

Новый календарь дети принимают с радостью. Это для них скорее игра, чем что-то серьезное, но факт того, что у нас идет месяц новозар первого года, им очень даже нравится. Учитывая Сашкин отклик, у всех остальных эта мысль тоже вызвала воодушевление, поэтому напечатанные на пластиковых листах календари нам присылают на второй день, а я меняю привязку даты на всех устройствах, ну и на бортовом вычислителе, синхронизируя его с «башней». Судя по последним новостям, уже начались обмены ударами, так что ситуация накалена до предела, а сигнала все нет.

– Командир необходим в рубке, – сообщает мне трансляция прямо за обедом, заставляя отложить ложку.

– Не пугаемся, – прошу я младших. – Я скоро приду.

– Хорошо, – кивает за всех Аленка, даже и не думая нервничать.

Я же спешу в рубку, ибо такой вызов у меня впервые. Раньше трансляция звездолета о себе не напоминала, значит, действительно, что-то срочное. Вбежав в рубку, вижу мерцающий красным огонек требования связи и, конечно же, нажимаю соответствующую кнопку.

– На связи, – сообщаю я кому-то нетерпеливому.

– Виталька, спустись ко входу, – коротко просит меня Сашка и сразу же отключается, оставив меня в недоумении.

Ну просто так тихариться он точно не будет, поэтому, пожав плечами, я двигаюсь в сторону выхода. «Спустись» в нашем случае означает просто пройтись и по лесенке подняться, чтобы выровнять вектор гравитации, но для него, конечно, это выглядит иначе. Вот я и топаю к шлюзу, совершенно не понимая, что именно могло произойти.

У шлюза стоит бронемашина, причем колесная, что не сюрприз, а около нее – сильно напряженный Сашка. Будет просить взять его с собой, что ли? В лазарете могу, по идее, положить, это не проблема, но что случилось? Увидев меня, он делает шаг ко мне, но затем останавливается, сразу же зачем-то оглядевшись.

– Виталий, ты Машу помнишь? – интересуется он у меня.

Вообще-то вопрос глупый – я ее крестный. Хотя с богами у меня отношения сложные, но крестницу помню очень даже хорошо. Только родители ее за что-то меня невзлюбили и просто исчезли – найти так и не смог. Ну, насчет невзлюбили это мои домыслы. Раз Сашка так ставит вопрос, то с ребенком, которому сейчас лет одиннадцать-двенадцать быть должно, что-то случилось.

– Что случилось? – спрашиваю я старого друга.

– Мы ее едва успели, – совершенно непонятно он фразу строит, но я жду конкретики. – Родители погибли, а она… Понимаешь, всех инвалидов и больных мы оставляем, но…

– Покалечило, – понимаю я. – Давай ее сюда, разумеется, я ее забираю.

– Она в машине, – говорит Сашка. – Со дня на день будет сигнал, группа уже ушла. Ты… – он протягивает мне плоский блок памяти. – Ты в одиночестве посмотри информацию тут.

– Прощаться надо, – догадываюсь я, на что мой друг только кивает.

Мы обнимаемся на прощанье, понимая, что видимся в последний раз. Он мне говорит, что со всем табором идти не надо, а выбрать одну из точек, которые на блоке памяти имеются, и идти туда. Почему – я понимаю даже очень хорошо: аварии в пути возможны, а так у нас больше шансов.

– Слушай, а ведь останется под сотню миллионов, с ними как? – интересуюсь я.

– Там, на карте, все увидишь, – вздыхает он, двинувшись к машине. – Прими ребенка.

Маша… даже не знаю, откуда ее сумели выдернуть – ноги обрезаны неправильно, одна выше другой и как будто косой, при этом досталось и правой руке, насколько я вижу, но из-за повязки не могу определить, что именно с ней произошло. Но я ее, разумеется, не оставлю, крестный отец – это прежде всего отец, как бы я к религии ни относился.

Обняв Сашку на прощание, беру на руки отчего-то очень худую и потому легкую девочку и, вздохнув, отправляюсь обратно. Хотя стоило бы задраить люки. Но сначала я устрою ребенка, а потом уже полностью изолирую звездолет, готовя его к старту. Если остались считаные часы, то будет «весело», и лучше подготовиться заранее.

С Машкой на руках я направляюсь обратно – мне в лазарет надо. И в коридоре, конечно же, встречаю часть детей и Аленку. Девушка смотрит на мою дочь с ужасом в глазах, но не подходит. Наверное, не хочет пугать, ей не видно, что Машка спит.

– Ой, а кто это… что это? – тихо спрашивает она, а вот младшие молчат.

– Это Машенька, – отвечаю я. – Она моя крестная дочь, поэтому будет жить с нами, несмотря на правила.

– По правилам ее оставить должны были, – понимает Аленка. Она у меня умница.

Малыши как-то очень быстро, практически мгновенно понимают, о чем говорит их «мама», и смотрят на меня, как на святого. Да, если бы не Сашка, Машеньку бы оставили, а учитывая Исход и ее состояние, это была бы очень жестокая смерть, скорее всего от голода. Инвалидов-то у нас не водится почти совсем. Они все взрослые, сложившиеся люди, детей же принято беречь. Каким чудом Маша выжила, тот еще вопрос, она от шока умереть должна была, но учитывая, что дышит… В общем, сейчас узнаем.

Уложив ее на кровать, я приступаю к диагностическим мероприятиям: включаю томограф, который расскажет мне все о повреждениях, подключаю его к киберхирургу, на случай, если понадобится, и жду результат. Томограф у нас стационарный, но не древний, а из новейших – гравитационными полями работает, поэтому ждать нужно совсем недолго.

– Или я забыл медицину, или тебя грызли, малышка… – забыв о том, что Аленка тут же стоит, негромко произношу я.

– Как… грызли? – охает девушка.

– Иди сюда, покажу, – мягко улыбаюсь я. – Вот смотри…

Я объясняю ей принципы томографии, а затем демонстрирую доказательство, что Машу или грызли, или мучили каким-то очень специфическим способом. Алена при этом выглядит шокированной, а я работаю с Машкой, потому что в жизни видел многое. Учитывая слова Сашки о том, что мы для инопланетян только мясо, я уже более-менее могу сообразить, у кого ее вырвали. Ну а раз так, то еще неизвестно, что у нее в голове творится.

Но вот странно: если ее грызли, то почему именно так? Почему начали с ног? Какая-то логика при этом быть должна, а вот какая именно, я не понимаю. Возможно, желали выделения адреналина в большом количестве? Растягивали удовольствие? Не знаю, даже мыслей нет… Теперь еще и младшие впечатлились, как бы кошмаров не было. Надо будет понаблюдать…

– Аленка, отведи младших в комнату отдыха, пожалуйста, – мягко прошу я девушку. – Я сейчас немного поработаю с Машей и к вам приду.

– Хорошо, папа… ой… – она осекается, а я поворачиваюсь к ней, пока она себе ничего не придумала.

– Если тебе комфортно так меня называть, я не против, – улыбаюсь я Аленке.

Счастливо улыбается, моя хорошая… Все-таки непросто у них с родителями было, и это, на мой взгляд, ненормально.

Очень быстро мы привыкаем к новому календарю. Младшие радуются новым датам, а сегодня у нас семнадцатое, получается, новозара. Первого года. Я сначала не понимала, зачем нужно год в два раза длиннее делать, но затем до меня дошло: не так быстро время идти будет для всех. Младшие предпочитают быть постоянно вместе, передружились все. Это значит, что мы медленно семьей становимся – ну, по-моему.

Сегодня прямо за обедом дядю Виталия вызывают в рубку, и он быстро уходит. Младшие пугаются, но я успокаиваю их, потому что я ему верю. Он нас не бросит и не предаст. Очень мне его словам верится, да и за этот месяц… ой… по новому календарю только половина… Так вот, за прошедшее время он мог с нами что угодно сделать. Запер бы в своей каюте, и… Но он ко мне как к своей относится, да и к младшим тоже. Для них просто «папа» пока все еще страшное слово, а для меня нет.