Владарг Дельсат – До победного дня (страница 25)

Оказавшаяся в его руках малышка открыла глаза, заставляя замереть. Вскрикнула Маша, бросились к детям старшие, а из глаз совсем маленького ребенка на них двоих смотрела Блокада. Ничего не выражавшее лицо истощенной девочки, будто шагнувшей на эту улицу из далекого уже «смертного времени», было очень бледным, а в глазах был голод.

Даже не понимая, что делает, рефлекторным жестом Гриша потянулся к карману, чтобы потом просто вложить в рот девочке кусочек хлеба. Пораженно распахнувшиеся глаза ребенка все сказали мальчику, вспомнившему детдом. Подбежавшая Надя легко подняла незнакомую девочку на руки, растерянно оглянувшись на посуровевшего Виктора.

— Но… Как же так? — спросила Маша. — Откуда? Ведь Блокады нет! Мы же видели!

— Из детдома сбежала может, — глухо произнес Гриша. — Помнишь надзирательницу?

— И куда ее сейчас, в больницу? — поинтересовалась Надя, прижимая к себе дрожащее тело.

— Подожди минутку, — попросил ее Виктор, доставая из кармана какую-то коробочку.

В небольшой коробке обнаружилось блюдце, по которому немедленно побежало очень маленькое яблоко. Спустя несколько мгновений, в блюдце появилось бородатое лицо. Виктор быстро и очень сжато доложил, что именно произошло, а вот Надя осматривала ребенка, приходя во все большее недоумение. Маша, вспомнив больницу, тоже внимательно посмотрела на малышку и тут ее будто ударило — платье! Платье на незнакомой девочке было не совсем характерного для девяностых покроя. Создавалось действительно ощущение, что ребенок шагнул сюда прямо оттуда, но разве же могло такое быть?

— Витя… — позвала Надя своего ставшего несколько даже напряженным возлюбленного.

— Через полчаса сюда подъедет специалист, — сообщил Виктор. — Тогда и посмотрим. А пока нас попросили оставаться тут.

— Ее покормить надо, — заметил Гриша, потянувшись за еще одним кусочком хлеба.

— Постой, милый, — остановила его Маша. — Я помню, в больнице говорили, что нужно часто, но понемногу.

— Хорошо, — кивнул мальчик.

Он совершенно не понимал, что именно происходит, откуда взялась эта девочка в современном городе и почему от нее так старательно отворачивались. Все-таки, даже для девяностых это было несколько чересчур. Герр и Фрау Кох подошли поближе к детям, заглядывая через плечо Нади.

— Почему она так выглядит? — удивилась фрау Кох, подобного не видевшая даже на фотографиях.

— Это «ленинградская болезнь»[3], мамочка, — грустно произнесла Надя, по-прежнему прижимавшая ребенка к своей груди. — Только…

— На ней платье и вещи… — почти шепотом проговорила Маша. — Только непонятно, где теплое. Она же как-то выжила, значит должно было быть теплое?

— Бобма… — нечетко произнесла малышка, добавив. — Бух и все.

— А, бомба! — понял Гриша, подумав над тем, что могло случиться. — Могло завалить, вот она и вылезла в чем была… Ну, помнишь, когда по детсаду попали?

— Так это же не бомба была! — возразила ему Маша.

— Как будто маленький ребенок знает разницу, — вздохнул мальчик, попытавшись затем у девочки выяснить, как давно идет война.

В то, что она попала сюда прямиком из осажденного города, он уже поверил. Заметно было, что и Маша поверила, хоть и полностью не приняла, а Виктор, судя по всему, предполагал изначально. Девочку на их руках, кстати, прохожие по-прежнему старательно игнорировали, отворачиваясь, когда проходили мимо. Вот это, по мнению Нади уже было очень необычно.

— Здравствуй Виктор, здравствуйте, — откуда появился этот невысокий старичок, никто и не понял.

— Здравствуйте, Кирилл Мефодьевич, — с нескрываемым уважением поклонился юноша.

— Ах, оставьте политесы разводить, — отмахнулся пожилой мужчина, выглядевший очень старым. И голос был подстать виду — надтреснутый, какой-то скрипучий. — Показывайте вашу потеряшку.

— Надя… — позвал Виктор, но девушка не только не показала девочку, она будто бы защищала ту собой. — Это Кирилл Мефодьевич, наш директор, он не причинит зла малышке.

— Вот оно как… — протянул Кирилл Мефодьевич, внимательно взглянув в глаза девушке и младшим. — Притянулись, значит…

Быстро и внимательно осмотрев ребенка, почти не прикасаясь к малышке руками, старик нахмурился. Увиденное им просто не могло быть, но оно было, что вызывало очень серьезные вопросы. Поэтому Кирилл Мефодьевич пригласил семью в гости, именно так свою просьбу и сформулировав. Самойловы переглянулись, затем Надя кивнула, смело шагнув за директором. Правда, директор чего этот самый Кирилл Мефодьевич, девушка даже не подозревала.

---------

[1] Ольга Берггольц «Здесь лежат ленинградцы…»

[2] Герман Орлов «Ленинградцы»

[3] Алиментарная дистрофия

Глава 19

— Леночка… — тихо ответила девочка, рассказавшая, что ей шесть лет.

— Леночка, а как ты оказалась на улице? — мягко спросила Надя. Малышка вцепилась в нее намертво, совершенно не желая покидать рук, Маша кормила девочку, а Гриша посматривал за тем, чтобы никто близко не подходил.

Директор привел их в небольшой внешне, но просторный внутри дом, где жили, как оказалось, русские целители, сразу же осмотревшие ребенка. Кирилл Мефодьевич куда-то ушел, а Самойловы принялись кормить Леночку прозрачным бульоном. Малышка доверчиво смотрела на старших, послушно, хоть и характерно-нечетко рассказывая о том, что ее спрашивали.

— Я была дома, а мама на заводе, — произнесла девочка, послушно открывая рот. Сначала она не очень кушала, но потом стала послушной. — А потом еще завыло, забухало и мама не пришла, а я ждала долго-придолго и хлебушек не трогала.

— Маленькая моя… — прижала к себе ребенка Надя, отлично понимавшая, о чем та говорит. Только вот получалось, что Леночка просто перенеслась из того далекого года. Но почему? Как?

— А потом бухнуло сильно-сильно и стало горячо, — продолжила малышка свой рассказ. — Стало темно, и я уснула, а когда проснулась, оказалось, что я на улице уснула. Поэтому я пошла домой.

— Наверное, бомбой или снарядом дом накрыло, — заметил Гриша, на что Маша молча кивнула. Старшие Кохи были заняты делом — взяв Витю, оформляли ему визу, подозревая, что детей в семье станет больше.

— Потом была тетя такая… — Леночка повела рукой, показывая тетю. — Она сказала, что я попаду к новой маме и опять была улица, но другая.

— А какая тетя была? — продолжила расспросы девушка, уже, в общем-то подозревая, какая именно была тетя.

— Все… — расстроенно заметила Маша, откладывая ложку. — Пока больше нельзя. Леночке надо отдохнуть.

— Покормили? — поинтересовался приблизившийся целитель, протягивая чашку с чем-то пахнущим остро, но не неприятно. — Надо девочку напоить этой микстурой.

— Хорошо, — согласно кивнула Надежда, уговаривая ребенка.

По описанию девочки получалась мама Зина, но вот почему из десятков тысяч именно этот ребенок, Самойловы не понимали. Было что-то не очень ясное в том, как девочка появилась на петербуржской улице, но именно вмешательство как мамы, так и, скорее всего, нечисти, объясняло факт того, что ребенка старательно, изо всех сил не замечали. Все-таки, настолько плохо думать о петербуржцах Наде не хотелось. А вот Гриша верил сразу, вспоминая свое не слишком радостное детство.

— Ты моя новая мама? — поинтересовалась у Нади Леночка, на что девушка прижала ребенка к груди, представляя, что ей скажут родители. А Витя…

— Витя поймет, — твердо произнес Гришка, будто прочтя мысли старшей. — Он тебя любит, значит поймет. А если не поймет, значит, не любит.

— Гришенька… — прижалась к нему Машка.

В этот самый момент и вернулся директор. Он внимательно осмотрел Самойловых и вздохнул. Кирилл Мефодьевич жил на свете долго, многое повидал, потому понял все сам. Семья выглядела органично — было что-то такое в глазах что младших, что старшей, роднившее их с найденной девочкой, но это оказалось и немудрено — они все были из Блокады, еще полностью никого из них не отпустившей.

— Итак, молодые люди, — проскрипел старик. — Если я правильно понял, малышка к вам пришла прямо оттуда?

— Да, — кивнул Гриша, пока Маша с Надей укладывали Леночку. — Зовут Леной, фамилию она не помнит, но будет Витькина, ну или Кох.

— Тогда подождем ваших родителей, — улыбнулся Кирилл Мефодьевич.

— Простите, а вы директор чего? — поинтересовался Гришка, пытавшийся представить варианты — от школы до питомника.

— Ох… — старик невесело рассмеялся. — У нас так называется главный колдун, потому что директор Института Чародеев.

— Чародеев? — сильно удивился мальчик.

— Так повелось, — объяснил Кирилл Мефодьевич. — Сначала был Чародейский Приказ, потом министерство, а при Советах, сам понимаешь. Считалось, что колдуны без управления не могут, вот так и повелось…

— Понятно, — кивнул Гриша. — Все, как всегда…

Надя уложила Лену отдыхать, но девочке было очень страшно и расставаться со своей новой мамой она не хотела. Понятным такое поведение было, поэтому Надя не удивлялась. Закутав малышку в одеяло, девушка укачивала ту также, как когда-то очень давно это делала мама. Покачивая, Надя тихо пела колыбельную песню, родом из своего детства.

— А они не налетят? — тихо спросила засыпающая Леночка.

— Их больше нет, — улыбнулась ей новая мама. — Мы их всех убили.

— Значит теперь будет хлебушек… — прошептала малышка, как-то очень быстро уснув.

А Надя кусала губы, чтобы не заплакать. Она вспоминала тот новогодний утренник. Усталые голодные глаза детей. Шепоток, моливший Деда Мороза вернуть маму или забрать к ней. Будто вдруг вернулась то самое время, принеся с собой стужу и голод. Так девушку и нашли вернувшиеся Виктор и родители. Она сидела, держа на руках спящего ребенка, и была в этот миг так прекрасна, что юноша просто задохнулся от восхищения.