Влада Ольховская – Синдром Джека-потрошителя (страница 55)

– Зачем?..

– Я ведь специалист по маньякам, забыл? Я слишком хорошо знаю, что они делают с женщинами. Вступая в охоту, я рассматриваю все варианты, в том числе и самый худший. Думаешь, я позволила бы этому выродку пытать меня? Ну уж нет! Если бы другого выхода не осталось, я бы сделала себе укол.

– Но ты… не сделала… Почему?

– Даже не знаю… Наверное, потому что не прекратила ждать тебя.

Он почувствовал, как она берет его за руку, но между ними по-прежнему была черная кожа ее перчатки.

– Что… с рукой?

Он хотел спросить ее раньше, много раз хотел. Леон давно уже не верил, что это просто причуда или дань моде. Но он знал, что раньше она бы не ответила.

А теперь должна была ответить. Они оба прекрасно понимали, что, если он потеряет сознание до приезда медиков, для него все закончится. Анна была готова на все, лишь бы удержать его в мире живых. Было ли это шантажом с его стороны? Может быть. Однако Леон сейчас был не в том состоянии, чтобы сожалеть или сомневаться.

– Леон, это правда не важно… В этом нет ничего хорошего…

Он уже не мог говорить, пока не мог. Он просто приподнял ее правую руку повыше.

– Ладно, – закатила глаза Анна. – Какой же ты упрямый!

Она подтянула рукав тонкого черного свитера повыше и сняла перчатку, позволяя ему разглядеть ее правую руку.

Сама по себе рука была вполне нормальной: маленькая изящная ладонь, длинные тонкие пальцы. Но ее кожа… Леон в жизни такого не видел. Бледная, явно давно скрытая от солнца, она была исчерчена тончайшим узором из красных линий. Они напоминали Леону водоросли, или морозные узоры на стекле, или ажурные листья какого-нибудь экзотического цветка. Линии разветвлялись, тянулись друг к другу и уходили вверх, туда, где все еще была ткань рукава.

– Это шрам, – сказала Анна, не дожидаясь его вопроса. – Он на всю руку, от ладони до плеча. Я его обычно прячу, потому что он, знаешь ли, не очень-то красивый, да и болит, зараза, иногда. Помнишь, я была ведьмой, умеющей предсказывать дождь? Так вот, это он делает меня ведьмой. Перед дождем, а особенно грозой, он болит сильнее всего.

– Впервые… вижу…

– После такого обычно не выживают… Но мне, видимо, очень нужно было выжить.

Леон не представлял, что могло оставить такой шрам, однако не это было важно для него сейчас. В его сознании, утомленном болью и потерей крови, мысли текли не так, как при полной ясности, и приоритеты расставлялись сами собой.

Он все еще поддерживал ее правую руку, а теперь осторожно поднес к лицу и коснулся губами. Когда слов не остается, но очень нужно что-то сказать, приходится искать новый язык. Леон хотел показать ей, что в этом шраме нет ничего некрасивого – скорее, наоборот. Ему было жаль, что Анна все еще чувствует боль, но стесняться этого она точно не должна.

На ее светлой коже остался алый след крови, однако руку Анна не отдернула, она только тихо попросила:

– Леон, не нужно…

Он улыбнулся ей, слабо – так получилось. Он уже слышал приближающийся вой сирен.

Они все-таки дождались.

Дмитрий сидел напротив нее за столом, смотрел прямо ей в глаза – и не мог понять. Во время их прошлого разговора ему казалось, что он хотя бы частично разобрался в том, кто такая Анна Солари. Теперь же ему казалось, что перед ним инопланетянка, и из-за этого у него не получалось даже злиться на нее. А ведь причин хватало!

– Меня не пускают к Леону, – спокойно произнесла она.

На этот раз она пришла к нему не в безупречном деловом костюме, а в свободном длинном платье и ботинках на плоской подошве. Ее волосы чуть заметно вились, они утратили насыщенно-черный цвет, став, скорее, темно-серыми, и несложно было догадаться, что это вымывается тонер. Ну и конечно, левая рука была открыта до локтя, а вот правую полностью скрывали эластичные повязки и перчатка; Дмитрий усвоил, что иначе у нее не бывает.

– Конечно, тебя к нему не пускают, он же в реанимации.

– А тебя пускают.

– Я врач, – напомнил Дмитрий. – А ты ему – никто.

Она пропустила колкость мимо ушей.

– Сделай так, чтобы пускали и меня.

– С чего это?

– Потому что иначе я сама найду путь, и он может тебе не понравиться.

Ему хотелось посмеяться над такой нелепой угрозой, а не получилось даже улыбнуться. Светлые чайные глаза смотрели на него, не моргая, гипнотизировали, как взгляд змеи.

– Ладно, я посмотрю, что можно сделать, – вздохнул Дмитрий. – Но с ним пока нужно осторожно. Жизни уже ничто не угрожает, и это хорошо, однако легкое было повреждено очень сильно. Для заживления требовались спокойствие и неподвижность, поэтому врачам пришлось ввести его в искусственную кому.

– Все это я знаю, добывать информацию я умею. Меня только раздражает, что я не могу его видеть. Исправь это.

Вот ведь наглая девица! Еще во время первого разговора Дмитрий послал бы ее подальше. Но после того, что сделали она и Леон, он уже не знал, во что верить, что думать. Они ведь действительно нашли настоящего убийцу, а значит, спасли всех его возможных жертв! Леон не смог бы сделать это без Анны Солари, но и она без него – тоже.

– Расскажи мне, что полиция выяснила об Алексее Лирине, – попросила Анна.

– Мне казалось, ты сама умеешь находить информацию! – язвительно заметил Дмитрий.

– Да. Но в последние дни моя способность находить информацию была сосредоточена на другом.

Справедливо. Да и потом, разговаривать о Лирине было не так сложно, как о Леоне, поэтому Дмитрий рассказал ей все, что узнал сам.

Семья Алексея Лирина, его настоящая семья, была самой обычной, благополучной. Там никто не пил, не отличался излишней жестокостью, мать и вовсе сдувала пылинки с единственного ребенка. А вот отец был к нему строже. Он старался занять все время сына: отдавал его в секции, отсылал в летние лагеря, записал в военную школу. Словом, он делал все, чтобы у Алексея не было возможности побыть одному.

– Он почувствовал что-то, – задумчиво произнесла Анна. – Возможно, излишнюю жестокость сына. Очень часто такие отклонения, как у Лирина, проявляются в раннем детстве, и достаточно внимательный родитель может их заметить и исправить.

У Лирина-старшего, похоже, ничего не получилось: в итоге он и его жена погибли в загадочном пожаре, так и оставшемся нераскрытым. Дмитрий подозревал, что в то время никому и в голову не пришло подозревать якобы убитого горем подростка.

Но не повезло и Алексею, из хорошей семьи он попал под опеку доморощенного тирана.

– Только не думаю, что это так уж повлияло на него, – указал Дмитрий.

– Вообще не повлияло. Во-первых, к тому моменту он был уже полностью сформировавшейся личностью. Возможно, задумавшей убийство и совершившей убийство. Во-вторых, жестокость родителей – это катализатор, а не первопричина. Многих детей, увы, бьют родители, немногие становятся маньяками. Думаю, в проигрыше все-таки остался папочка-опекун, получивший от пасынка неожиданную смерть.

Во время жизни в приемной семье Алексей сблизился со своей сводной сестрой Еленой. Ему по-прежнему были чужды любые эмоциональные связи, но он уже усвоил, в каком мире он живет. Здесь нужна хотя бы видимость семьи, чтобы тебе задавали поменьше вопросов. Неважно, что происходит внутри этой семьи, главное, что она есть и общество довольно.

Поэтому он использовал Елену, привязал ее к себе, предложил ей брак, который якобы выгоден им обоим, вместо того что помочь ей найти хорошего психотерапевта и преодолеть травму, оставленную отцом. Она почти половину жизни провела в зависимости от своего «спасителя».

Но она не была жестока и кровожадна. Елена не знала о том, что доставляет истинное удовольствие ее фиктивному мужу, да и не должна была знать. Она мирно жила своей жизнью, развивала бизнес и обожала Алексея – как брата и друга.

Он же, по предположениям полиции, начал убивать довольно рано. Он много путешествовал по стране, и в тех местах, где он бывал, нередко пропадали люди. Женщины из неблагополучных семей, пьяницы, наркоманки – словом, те, чье исчезновение и последующая печальная участь казались обществу объяснимыми и если и неправильными, то закономерными. Действовал знаменитый аргумент: «А чего ж она хотела, так жить-то?» – и жертва в глазах мира была виновата не меньше, чем преступник.

Да и потом, у Лирина тогда еще не было кровавого почерка. Он убивал нервно, быстро и больше времени тратил на избавление от тела. Он учился, он становился умнее и наглее, обретая нужную жестокость.

Анастасия Поворотова не была его первой жертвой, но она была одной из самых кровавых, ее смерть позволила ему понять, чего он хочет. Он рвался поднять ставки, получить новых жертв, доказать им, что они так же ничтожны, как придорожные проститутки, и Диана Жукова стала важнейшим шагом к этому.

– В остальном же полиция согласна с твоей версией, – признал Дмитрий. – Про шантаж, и деньги, и все остальное.

– Потому что это правильная версия.

– Судить все равно некого. Так откуда там взялся стрихнин?

Смерть Лирина до сих пор не давала ему покоя. Дмитрий не жалел его и был даже доволен, что все сложилось именно так. Но метод убийства… Он не мог избавиться от ощущения, что все это связано с Анной. А если так, ему нужно было знать наверняка, раз уж она подобралась так близко к Леону.

Но ее голос звучал все так же ровно и бесстрастно.

– Так в том шприце был стрихнин? Как удивительно!