Влада Ольховская – Синдром Джека-потрошителя (страница 36)

– Полины Чивкиной?

– Мне буквально полчаса назад это окончательно подтвердили.

Письмо было написано на листе офисной бумаги, не самой лучшей, но точно не найденной где-нибудь на помойке. Строки скакали и постоянно съезжали вниз, буквы были неровными. Они писались черным карандашом, который то и дело ломался – слишком уж сильно на него давили, словно автору письма с трудом давался контроль над собственными руками. Однако текст при этом получился грамотным и вполне разборчивым.

«Предупреждения не работают.

Намеки ни к чему не приводят.

Вы не слышите того, что я говорю – и говорю вам уже давно. Каждая мертвая шлюха была посланием к вам, на которое вы не обратили внимания. Так, может, нужно говорить громче? Или взять ту шлюху, что стоит выше других, а потому считается достойной женщиной? Но ведь я делал и это.

Вы остались глухими. Вы сделали шлюху эталоном, а приличие – редкостью. Кто-то должен был ответить за это…»

Письмо было долгим и сложным, но своими рассуждениями о порочной природе женщин оно было не слишком примечательно. Леон не знал серийных убийц так же хорошо, как Анна, однако кое-что он читал. Многие их них предпочитали очернять жертв, оправдывая себя.

Нет, этот опус был ценен кое-чем другим. В нем хватало намеков на смерть Дианы Жуковой, Валентины Сурковой – и многих других! Автор письма давал понять, что они увидели лишь верхушку айсберга. Он не называл имен, даже Полину не упоминал, но сомневаться, что она у него, не приходилось.

Пожалуй, такой наглости и следовало ожидать после чудовищного убийства Тины. Однако Леон не верил, что такое возможно, пока не взял в руки копию письма.

– Ну и что теперь? – только и смог произнести Леон.

– Конец теперь.

– В смысле?

– Жажда славы его и сгубила, – презрительно поморщился Дима. – Как и многих моральных уродов до него! Мне сообщили, что на конверте сохранились отпечатки, пусть и смазанные. С письмом он был осторожен, с конвертом – нет. Он подставил сам себя, и очень скоро он будет схвачен.

Анна Солари не сомневалась, что Джек, которого они ищут, никогда не держал в руках то письмо, которое обнаружила полиция. Теперь оставалось самое сложное: убедить в этом Леона.

– Он играет с вами, – спокойно сказала она. Только за спокойствие она и могла держаться. – А точнее, пытается играть со всеми нами. Но я ему не позволю.

– Он знает об убийствах!

– Джек знает об убийствах. Но это не Джек.

– Это вообще не Джек, – напомнил Леон. – Твоя теория о Джеке-потрошителе стоит не так уж много, ты и сама признаешь, что использовала ее, как костыль, чтобы тебе было проще во всем разобраться. Но у нас тут другой человек!

Прозвучало незаслуженно резко, однако Анна не была обижена. Она понимала, что его гнев питает желание спасти другого человека – разве это плохо?

– Пока эта теория работала, – только и отметила она.

– Но она и сейчас работает! Все ведь знают, что Джек-потрошитель писал письма!

– Не совсем так. Известно, что письма писались в связи с делом Джека-потрошителя. Даже тогда, не будучи легендой, он привлек к себе очень много внимания. Он, неспособность полиции что-то изменить, уязвимость леди ночи и женщин вообще – все наложилось друг на друга и вызвало обратную реакцию в обществе.

Статьи о деле Потрошителя писали все крупные газеты того времени, а значит, информация доходила до тысяч читателей. Это были разные люди, и на каждую сотню обычных горожан наверняка нашелся бы один безумец. К тому же лето закончилось, наступила осень, а сезонное обострение только в шутках и анекдотах кажется смешным. Это опасное время, когда в больных душах просыпается все самое темное – и проявляет себя.

– Письма полиции приходили пачками, – сообщила Анна. – Практически все они были написаны разными людьми. Некоторые были откровенно безумны и не имели никакого отношения к делу. Некоторые умело манипулировали фактами, найденными в газетах. Но были и такие, которые сообщали данные, известные лишь полиции или преступнику.

– Вот! Разве они не указывают на Джека?

– Нет. Они просто подарили истории имя «Джек».

Тот, кто убивал на лондонских улицах, не оставлял следов, не подписывал места преступления и уж точно не терял на них документы. Возможно, он и представлялся своим жертвам – возможно, даже называл свое настоящее имя. Что ему терять? Он знал, что его избранницы не проживут достаточно долго, чтобы передать кому-то это имя.

Нет, Джек-потрошитель родился из письма, наглого, а потом и связанного с кровавым преступлением.

– Это было письмо, ныне известное как «Дорогой начальник». Там стояла эта подпись – а позже, после публикации, она стала условным именем для эталонного серийного убийцы. Но факты указывают на то, что настоящий убийца этого письма не писал. Детективы того времени верили, что это письмо – умная мистификация одного журналиста, созданная при молчаливой поддержке редактора газеты. Ведь «Джек» как имя, как образ, как демон, журналистам был нужен больше, чем полиции. Некоторые до сих пор верят, что никакого серийного убийцы там вообще не было. Были только одиннадцать смертей в определенный промежуток времени, пять из которых приписали одному человеку. Но если того человека не было, что у нас остается? Пять невзрачных убийц, которые не приманили бы газете такую толпу читателей.

– Тебя уносит слишком глубоко в теорию заговора, – заметил Леон.

– Я тоже считаю, что Джек был. Но он не писал писем. Он слишком много сил вложил в то, чтобы остаться незамеченным – а тут он подставился бы сильнее, только если бы вышел на Трафальгарскую площадь, размахивая красным флагом.

– Я читал, что это письмо напрямую связано с одним из убийств.

Читал он… В эпоху Интернета все могут узнать обо всем: поставить себе диагноз, поверить, что разбираются в политических интригах. Он прочитал статью в какой-нибудь энциклопедии и решил, что это – истина, просто замечательно!

Анне было все сложнее сдерживаться, однако она была далека от того, чтобы потерять контроль. Леон просто испортил ей настроение, только и всего. Ее не волновало, что полиция клюнула на подброшенную им наживку. Но Леон? Нет, это уже обидно. Она не могла позволить Джеку управлять им.

– Это письмо связано с так называемым двойным убийством – а точнее, со смертью Элизабет Страйд, третьей жертвы Потрошителя. Вопрос только в том, связано ли оно с самим Потрошителем.

После летних убийств осенний Лондон был встревожен и испуган. Даже у обычных горожан, никак не связанных с ночной жизнью, постепенно развивалась легкая паранойя. С наступлением темноты, которая к концу сентября приходила все раньше, они спешили в свои дома и покрепче запирали двери.

Но проститутки с улиц не исчезли. Да и куда бы они делись, если для многих это было единственным шансом заработать? Они помнили обо всех извращенцах, которые нападали на них годами, о бандах, о грабителе Кожаном Фартуке и, конечно же, загадочном убийце, расправившемся с Мэри Энн Николз и Энни Чэпмен. Но они убеждали себя, что старуха с косой приходит за другими, и все равно выходили на улицы, чаще пьяные, чем трезвые.

Среди этих ночных бабочек в серых лабиринтах Уайтчепела оказались Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоус. Они не знали друг друга, они держались по отдельности, у них было мало общего, и вряд ли они могли подумать, что им доведется разделить на двоих сомнительную посмертную славу.

Но именно они были единственными жертвами, убитыми в одну ночь – с разницей меньше часа. Первой нашли тело Элизабет Страйд – с перерезанным горлом и отрезанным ухом. Чуть позже стало известно о гибели другой проститутки, Кэтрин Эддоус, и вот она, в отличие от почти не пострадавшей Страйд, был разделана так же яростно, как предыдущие две жертвы.

Но никто не был найден – и никто не был обвинен.

– Смотри какая история… Убийство Страйд связывают с тем письмом, потому что в нем убийца обещал отрезать дамам уши – и Страйд отрезали ухо, – указала Анна. – Но что, если связь не та, что всем кажется? Что, если не в письме было описано грядущее убийство Страйд, а Страйд убили из-за письма? Ее смерть так заметно отличается от других четырех, что, по правде говоря, я бы на месте детективов того времени решила, что ее убил другой человек, подражатель, копирующий Джека – или норовящий стать Джеком.

– Что значит – отличается? – удивился Леон.

– Ее смерть была похожей, но другой – по сравнению с другими атаками Джека. Убийца перерезал ей горло одним четким глубоким ударом, с остальным было не так. Кроме того, он не тронул ее тело, в нижней части живота не было ни одной раны. Ни до, ни после Страйд Джек-потрошитель так не поступал. А это ухо? Он ушами не интересовался, а тут – прямо по письму! В этом убийстве, при всей его жестокости, не было чудовищности, вот что отличало его от предыдущих охот Джека.

– Ты хочешь сказать, что эту Страйд убил журналист? Да ну, невозможно!

– Теоретически – возможно, ради славы люди и не такое делали. Убийство Страйд было быстрым и лишенным страсти, его вполне мог совершить человек, у которого была практическая цель. Убийство из выгоды – ими полнится криминальная история. Но, может, это был не журналист, а из-за журналиста: кто-то прочитал его письмо и решил притвориться «тем самым». Опять же, помни, про время обострения, это важно, и на такой шаг мог пойти тот, кто раньше этого не сделал бы. И вот представь, что судьба решила проявить злую иронию, и в ночь, когда вышел охотиться подражатель, проявил себя и настоящий Джек. Они были в Уайтчепеле одновременно, но из-за подражателя район наполнился полицией раньше, чем этого ожидал Джек.