Влада Ольховская – Минская мистика (страница 32)

– А что тут такого? Хатник этот из наших краев, в Минск перебрался лет десять назад. Зачем – сам уже не знает, но перебрался же! А в деревню вернуться корона не позволяет, так и остался там. Не представляю, о чем Толя с ним столько говорил… Может, убеждал не дурить и поехать домой? Он у меня очень добрый!

По голосу было слышно, что Тамара готова расплакаться. Раде этого точно не хотелось, она поспешила отвлечь собеседницу вопросом:

– Как часто они виделись здесь?

– Раза три… Кажется, тот раз третьим был – когда Толя исчез… Макаров сказал, что Толя от него ушел, все было в порядке. А до меня так и не добрался!

– Сам ушел или такси вызвал? – уточнила Рада, вспомнив участь Лиа Метриади.

– Какое еще такси? Этого только не хватало – от дружка на такси кататься! Он на автобусе должен был… Но я даже не знаю, добрался ли он до автобуса!

– Ясно… У вас есть телефон этого хатника? Или адрес?

– Все есть! Все скажу! Я сразу сказать хотела, когда заявление подавала, но ваши слушать не стали!

– Разберемся. Диктуйте.

Рада подозревала, что слова Тамары не оставили без внимания, хатника все-таки допросили. Просто у градстражи свои способы получения информации, им не нужно так много данных сразу. А вот тем, кто затеял любительское расследование, эти подсказки очень даже могли пригодиться.

Пообещав Тамаре сообщить ей, если что-то выяснится, Рада завершила вызов. Лишь после этого Пилигрим обратился к ней:

– Я так понял, он водил дружбу с хатником?

– Ну! Сама в шоке.

Хатник был одним из подвидов домового. Причем если домовые могли водиться где угодно, хоть на хуторе, хоть в мегаполисе, то хатники предпочитали селиться в деревенских домах. Они редко покидали свое убежище – и терпеть не могли воду, которую, в свою очередь, обожали водяные.

Так что шанс пересечься у Гончукова и Макарова был, но остаться друзьями, готовыми болтать ночи напролет… Что-то тут не сходилось.

Пилигрим думал о том же:

– Нужно допрашивать, сами мы ничего не угадаем.

– Сами мы и допрашивать не имеем права, но – попробуем! – Рада посмотрела на часы. – Думаю, успеем сегодня…

– Естественно, мы и так слишком много времени потеряли.

Адрес у хатника оказался неожиданный – и многое поясняющий. Тимур Макаров умудрился обзавестись домиком вполне деревенского вида, расположенным чуть ли не в центре города. Там, вдоль улицы Орловской, затерялся осколок частного сектора, на который наверняка заглядывались многие застройщики – но покорить его удалось единицам. В итоге тощие многоэтажки вырастали в окружении крепеньких боровичков-коттеджей, укутанных в старые сады.

Дом, принадлежащий Макарову, был старым и далеко не богатым, деревянным и покосившимся. Однако в таком месте и это было много, случайный человек сюда не попал бы… или случайный представитель нечисти. Вероятнее всего, жилище досталось Макарову от каких-нибудь друзей или родственников.

За двором хатник не следил, да это и понятно, представителей его вида дворы не интересовали. Рада и Пилигрим открыли незапертую калитку и прошли по узкой тропинке, едва различимой среди густой травы. Они не успели добраться до крыльца, когда дверь дома распахнулась, и на пороге появился мужчина лет шестидесяти, невысокий, полный и седой. Впрочем, невысоким он был лишь по человеческим меркам, для хатника он достиг впечатляющего размера.

– Вы еще кто? – нахмурился Макаров, и его глаза почти скрылись под кустистыми бровями. – Я ничего не покупаю! И не продаю! И религию вашу обсуждать не буду!

– Похвально, – кивнул Пилигрим. – Но кое-что обсудить все же придется. Например, Анатолия Гончукова.

Макаров, до этого готовый с ними чуть ли не драку на дубинках начать, как-то разом сник, и одно лишь это служило доказательством, что пришли они не напрасно. Вроде как старое дело не имело к нему непосредственного отношения, он там остался всего лишь свидетелем и не должен был волноваться, однако Рада чувствовала, что до спокойствия ему сейчас очень далеко.

– Вы из градстражи, да?

– Да, – заявил Пилигрим с такой уверенностью, что хатнику и в голову не пришло требовать у него удостоверение. К счастью.

– Толю нашли?

– Нет, просто искать начали активней. Нам нужно поговорить.

Рада ожидала, что вот сейчас он начнет упрямиться – никто не любит просто так связываться с градстражей! Однако Макаров согласился неожиданно легко, как будто даже с облегчением:

– Вы правы! Заходите…

Его дом был полон хлама. Что-то осталось от предыдущих владельцев – например, обшарпанная старая мебель. А что-то он явно притащил из секонд-хендов, антикварных магазинов и помоек. Нельзя сказать, что Макаров собирал откровенный мусор, нет, свои трофеи он расставлял аккуратно. Но предметов в тесном домике накопилось так много, что ощущение захламленности становилось давящим.

Хатнику такая обстановка наверняка казалась уютной, внушающей спокойствие. А вот водяному бы это не понравилось… К тому же Гончуков был крупным мужчиной, ему негде было устроиться на ночлег в этой клетушке!

Макаров остановился в комнате, которая ему, пожалуй, казалась гостиной. Он уселся на металлический ящик, застеленный старым ковром. Рада и Пилигрим остались у двери, садиться здесь было слишком опасно – обрушиться могло все и сразу.

– Мне нужно было рассказать правду в самом начале, – признал Макаров, обхватив голову руками. – Как только стало известно, что Толя пропал… Но, когда ко мне пришли из градстражи, я смалодушничал. Это же преступление! Я подумал, что только подставлю его… У Тольки и его жены были не идеальные отношения, хоть и нормальные. Я решил, что он не пропал, а захотел отдохнуть от нее. Сам явится потом, а окажется, что я его выдал – и что тогда? Проблем не оберешься! Я промолчал… Но это не оправдание. Проходили дни, а он не возвращался. Всем стало ясно, что он пропал… И я думал о том, что должен пойти в градстражу. Думал каждый день! Сегодня вот тоже думал… Я как будто чувствовал, что вы придете!

Становилось все любопытней. Ни градстража, ни жена пропавшего водяного не подозревали Макарова ни в каких преступлениях, да и Гончукова тоже. Раде хотелось встретиться взглядом с Пилигримом, понять, думает ли он сейчас о том же. Но – нельзя, оба они должны были изображать уверенных представителей градстражи, которые и так о многом догадывались.

– Давайте по порядку, – предложила Рада. – Если изложите все сами и нам не придется вытягивать из вас детали, может, нам не нужно будет вас задерживать.

Это определенно взбодрило Макарова, да и понятно, почему – по той же причине, которая заставила его молчать до последнего. Хатники плохо переносили заточение, куда хуже, чем другие представители нечисти. Ему даже на пару дней было страшно попасть на чужую территорию, а уж надолго… Вот он и вступил в битву с собственной совестью.

Зато уж теперь-то он не молчал, и появились детали, которые многое меняли.

Водяному и хатнику действительно не о чем было говорить ночи напролет – и они не говорили. Просто Гончуков, всю жизнь проживший у реки и не привыкший ни в чем себе отказывать, не мог надолго оставаться вне воды. Он начал проситься домой, однако его жена не желала идти на уступки – ей давно хотелось погулять по столице и увидеться с друзьями.

В итоге он не выдержал. Гончуков уговорил старого приятеля показать ему какой-нибудь тихий спуск в Свислочь. Водяной прекрасно знал, что принятие истинной формы и плавание в главной городской реке под запретом для всех, никаких исключений. Однако он был уверен, что если его не поймают, то и не страшно.

– Я пытался его отговорить! – заявил Макаров. – До последнего объяснял, что это отвратительная идея… А он – ни в какую. Ну, я и показал ему, где спускаться… Зачем портить отношения?

Гончуков ходил не к приятелю, он ходил к реке. Макаров просто прикрывал его перед женой – если она звонила, заверял ее, что все в порядке. А в ту ночь, когда водяной исчез, хатник его даже не видел. Но, когда к нему пришла градстража, он еще был уверен, что ничего плохого не случилось, потому и подтвердил уже привычную ложь.

Ну а дальше началась его долгая дуэль между трусостью и совестью.

– У вас есть предположения насчет того, что с ним могло случиться? – спросила Рада.

– Все, что угодно. Толя совсем без головы иногда был… Как на земле – разумный мужик, солидный даже. А как в воду попадет – дурной, как малек. Первый раз, как он это затеял, я с ним пошел, спуск ему показать… Я убеждал его, что плавать нужно там, где деревья, вдали от пляжей и мостов, даже ночью. Так он меня не послушал! Он в ту же первую ночь поперся к Троицкому.

– Он плавал на поверхности? – удивился Пилигрим.

– Нет, в основном под водой, но всплывал иногда… Я ему говорю: что ж ты делаешь?! А он только смеялся – вроде как, если приехал город посмотреть, то надо смотреть! Я с ним больше и не ходил, был уверен, что он все-таки нарвется.

– Но когда к вам пришла градстража, вы не подумали, что он нарвался, – указала Рада.

– Они мне сразу объяснили, что он пропал. Если бы нарвался, все было бы по-другому… Сейчас же у всех мобильные! Было бы тихо, только если бы его кто из наших заметил, да и то – не факт. Я понятия не имею, что с ним стало. Я с ним не связывался… Вроде и предупреждал его, а все равно вину чувствую.