Влада Ольховская – Голоса в комнате эхо (страница 13)

Беда Гугина заключалась в том, что он был не в состоянии осознать собственную бездарность. Гарику доводилось слышать те варианты рэпа, которые действительно впечатляли – умными текстами и небанальными мелодиями. Но Гугин даже на пике своих способностей уступал нейросети. Толкового музыкального образования он не получил и мелодии подбирал, как придется, доказывая окружающим, что главное – текст. Впрочем, и тексты его лишь перемалывали то, что уже было сказано другими.

Очень быстро стало понятно, что стадионы Лас Курс собирать не будет. Однако продюсеры нашли удобной его способность адаптироваться. Некоторые подопечные, если им велели сменить внешность или устроить публичный скандал для привлечения внимания, лишь рычали в ответ. Гугин послушно делал, что сказали. Все, чего ему не хватало в плане таланта, он компенсировал грамотно проработанными пиар-кампаниями. Так что его не только не отправили прочь с сувенирным пинком под зад, с ним еще и продлили контракт.

И вот тогда появились наркотики.

– Это была идея Войцеховского, – тихо признал Курс. – Я так удивился, когда он пришел на эту вечеринку, он к нам никогда не приходил, брезговал… А тут вдруг пришел… Потом я понял…

– Так, стоп! – прервал его Гарик. – Войцеховский – это кто? Твой продюсер?

– Да и нет. Он владелец студии, с которой я подписал контракт. После подписания к каждому приставляется продюсер, но это на самом деле как менеджер… А Войцеховский – главный босс.

– Зачем ему сажать тебя на наркоту? Дело дорогое и нестабильное.

– Чтобы новую фишку для меня найти. Старые перестали работать.

Лас Курс никогда не был особо популярен. Каждый скандал чуть приподнимал его – а потом он закономерно опускался обратно на дно, придавленный такими же плохо поющими клонами. В какой-то момент и скандалы перестали работать, кто этим нынче не промышляет?

Тогда продюсеру и пришла в голову «гениальная» идея с наркотиками. С одной стороны, сам факт того, что Лас Курс весь из себя такой мятежный и отстраненный от реальности, привлек бы туповатую часть молодежной аудитории. С другой, можно было потом разыграть сюжет с мучительным лечением от наркомании, это добавило бы Курсу женскую аудиторию, у которой он традиционно не пользовался спросом.

При этом Войцеховский не был дураком, он знал: тяжелые наркотики – это потерянный актив. Поэтому Курсу дозволялось баловаться лишь с определенным списком веществ.

Подсел он быстро. У таких, как он, обычно только один шанс сохранить трезвость: не ввязываться в эту историю. Но уж если отрава обретает над ними власть, у них не хватает силы воли отказаться от нее. А у Курса еще и было внутреннее оправдание наготове: это все ради музыки!

Зависимость усугублялась, вещества становились все тяжелее, все опаснее. Продюсеры ему бы такого не дали, зато их план сработал: Курс действительно стал популярней, у него появились свободные деньги. И вот на эти деньги очень быстро слетелись такие персонажи, как Виктор Костенко.

– Он был твоим дилером? – уточнил Гарик.

– Он как бы другом… был…

– Другом, которому ты даешь деньги, а он тебе – наркотики? Это дилером и называется. Как ты познакомился с Ульяной Романовой? Она тоже была наркоманкой?

Упоминание ее имени заставило Курса вздрогнуть, похоже, совесть у него хотя бы в зачаточном состоянии есть. Но если сейчас Ульяна была связана с чувством вины, то раньше лишь раздражала его. Курс подтвердил версию матери девушки: Ульяна не принимала наркотики и пыталась уговорить возлюбленного выйти из этого бизнеса.

– Она даже залетела для этого, – поморщился Курс. То ли от боли, то ли от презрения к самой идее. – Вик рассказал. Он не хотел, и они договаривались… А потом она такая: ха-ха, я беременная, больше никаких наркотиков! Но он ее от этих идей быстро избавил, она родила, сама себе игрушку обеспечила и больше к нам не лезла.

– Костенко ее бил? Какие у них были отношения?

– Не знаю.

Курс действительно знал не так уж много: он не тянул на друга семьи, Ульяна его осознанно сторонилась, да и плевать ему было, что там у них происходит за закрытыми дверями, своих дел хватало.

Его рассказ еще больше убедил Гарика: Ульяна не могла повернуться к нему спиной в тот вечер. Она бы выдворила его за дверь или вызвала полицию, однако она не дала бы шанса себя ударить. Нет, нужно еще шаг назад сделать: она бы не открыла дверь. Так что или к тому моменту Костенко окончательно сломал ее психологически, или в истории не хватает важного фрагмента.

– Про тот день расскажи, – велел Гарик.

– Я его не помню.

– Расскажи, что помнишь. Какого хрена ты туда потащился? Неблизко от тебя, да еще и ночью.

– У меня выбора не было… Войцеховский чистку заказал.

– Это что?

– Это когда по его приказу в мою квартиру приходили и все тайники потрошили.

– Погоди-погоди, дай я подгружусь… Тот самый Войцеховский, который якобы подсадил тебя на наркоту, теперь ратовал за твое здоровье?

– Мое здоровье тут вообще ни при чем, он меня так наказывал.

Подопечные и правда интересовали Войцеховского ровно до тех пор, пока они приносили деньги. В этом свете то, что Курс самовольно поднял планку губительных развлечений, очень не понравилось большим боссам. Они приноровились находить и вычищать все его заначки.

Курс, в свою очередь, усовершенствовал мастерство эти заначки создавать. Теперь подобные рейды все чаще оканчивались ничьей: продюсеры усложняли ему жизнь, однако у него оставалось хоть что-то, чтобы избежать ломки.

– Зачем эти трудности? – удивился Гарик. – Почему они просто не велели тебе завязать? Ты же по-прежнему от них зависел!

– Они и велели.

– И что?

– И я врал, что завяжу.

Вряд ли Войцеховский и компания действительно верили наркоману со стажем. Просто пока что Курс приносил достаточно денег, чтобы его терпеть. Это не длилось бы вечно – и все равно оборвалось раньше срока.

– Что последнее ты помнишь про тот день? – спросил профайлер.

– Когда я увидел, что они мои нычки выпотрошили, я начал срочно обзванивать всех, у кого можно что-то взять. Кто-то не ответил, у кого-то не было. У Вика было.

– А дальше что?

– А дальше всё, – развел руками Курс. – Я ничего не помню.

Его воспоминания прерывались на дороге к дому Костенко. Вряд ли он принял наркотики прямо в машине, да и не было их у него. Если верить рассказу Курса, до заветной дозы он добрался только в пункте назначения.

И вот тут сыпалось слишком многое. Зачем Костенко вызвал его к себе, если якобы не собирался быть дома? Почему Ульяна, ненавидевшая наркотики, с таким связалась? Почему позволила принять дозу в своем присутствии? И что это была за доза такая, что мгновенно превратила человека в зверя?

Белые нити торчали во все стороны, но Гарик прекрасно понимал, почему полиция их проигнорировала. Курсу просто не верили: наркоманы всегда врут. Да и потом, даже из нынешнего набора данных при желании можно сложить последовательную версию. Костенко пригласил Курса в дом в свое отсутствие, потому что тот слезно клянчил дозу. Ульяна не хотела в это ввязываться, но сожитель ее заставил. Она по неопытности перепутала препараты и дала Курсу не то, что должна была.

Да и потом, официально Костенко ни в чем не обвиняют, доказать его причастность к наркоторговле не удалось. Если говорить только о соблюдении закона, у полиции тут знатно связаны руки.

А Гарику эта история становилась все любопытней. Какие все-таки дивные совпадения! Именно в день, когда нужно было срочно отправить Курса к Костенко, его продюсерам впервые удалось найти все заначки без исключения. Это неплохой способ сделать так, чтобы он оказался в нужном месте в нужное время… Вариант с тем, что наркомана использовали как орудие убийства, казался все менее невероятным.

Пока Гарик размышлял об этом, Курс снова подал голос:

– Слушай, ты же будешь выступать на суде? Адвокатша говорила, что будешь… Ты можешь сказать, что мне действительно жаль? Я повторял это сто раз, но мне не верят… А психологу могут же проверить… Ты знаешь, что я говорю правду!

– И что? – полюбопытствовал Гарик.

– Как – что? Я искренне раскаиваюсь!

– Ну, молодец, наклей себе на лоб золотую звездочку. Хотя на самом деле всем плевать.

– Разве то, что я раскаиваюсь, не важно? Да я тут видел тех, кто гордится, что убил!..

– Расскажи это ее матери, которая дочь в закрытом гробу хоронила, – посоветовал Гарик.

– Но я же этого не хотел! Это вообще был не я, не настоящий я…

– Та-а-ак, началось!

– Ты не знаешь, что такое наркотики! – огрызнулся Курс. – Это как будто в тебя проникает что-то, что пожирает тебя изнутри, контролирует, и тебе остается только с ужасом принять последствия того, во что тебя превратили…

– Ага, превратили, – кивнул Гарик. – А ты рядом стоял и со слезами терял невинность. Слушай, музыкальная шкатулка, то, что ты начинаешь оправдывать свои поступки наркотиками, означает, что ты на самом деле не сожалеешь, ты просто пытаешься представить себя лучше, чем есть на самом деле. Типа, «это не моя куча, не знаю, как она насралась».

– Я не это имел в виду!

– Тебе. Не. Жаль, – четко произнес профайлер. – Точнее, жаль, но не ее, а себя. Вот и все, что имеет значение.

– Но за это я и так пойду под суд! И этот поступок я отменить не могу… Если бы мог, я бы все отдал!