Влада Ольховская – Диагноз доктора Холмса (страница 56)

Она подняла вверх левую руку, однако Инга не увидела на ней ничего особенного.

— И что? Это просто рука!

— Вот именно, — кивнула Анна, снова опуская руку на колено. — А должна быть рука со следящим браслетом. После того как мы отключились, этот хорек наверняка обыскал нас: телефонов нет, браслета тоже нет. Мой звонок Леону успел пройти, но абонент, как водится, недоступен именно в самый сложный момент. Мы с тобой одни здесь.

— Тогда это очень печальный исход, — горько усмехнулась Инга. — Потому что от меня нет толку… наверное, никогда не было, просто я отказывалась замечать это.

— Слишком рано начинаешь ныть.

— Хочешь узнать, почему я не могу позвонить своей дочери, даже когда верю, что ее похитили?

— Не особо, но, думаю, ты все равно расскажешь.

После такого говорить было даже унизительно, а не говорить не получалось, потому что только это спасало Ингу от накатывающей волнами истерики. Она цеплялась за прошлое, ведь оно причиняло ей даже большую боль, чем настоящее. Именно боль отрезвляла ее.

Инга никому еще не рассказывала эту историю. Напротив, она делала все возможное, чтобы скрыть произошедшее, вот почему она испугалась, когда Дмитрий Аграновский намекнул, что все знает. Но теперь она хотела рассказать — вроде как исповедоваться человеку, совершенно не подходящему на роль исповедника. О том, что их, возможно, слышит убийца, она и вовсе предпочла забыть.

— У меня никогда не ладилось с мужчинами, веришь?

— Допускаю такую мысль без лишних сомнений, — отозвалась Анна.

— А ведь ты наверняка воображаешь не то, что было на самом деле…

— Я вообще ничего не воображаю, смысла не вижу, раз ты рассказываешь.

Многие предположили бы, что мужчины обходили Ингу стороной, как типичную канцелярскую крысу, — и были бы не правы. Это она не рассматривала отношения всерьез. Ей нравилось проводить вечера в приятной компании, нравилось делить с кем-то постель, и постоянные отношения были для нее лишь возможностью избежать нового поиска.

Вот только мужчины странные существа: порой они хотят не лучшее, а то, что им недоступно, как будто из принципа. Вот и Ингу, всегда боявшуюся брака, звали замуж чаще, чем ее подруг, которые только и мечтали что о кольце на безымянном пальце. Она сама толком не могла сказать, почему возможность создать семью ее так пугает, но после каждого нового предложения она разрывала отношения и больше не отвечала на звонки.

А потом ей повезло — или, по крайней мере, так ей показалось вначале. Она познакомилась с очень обеспеченным человеком, бизнесменом, который и сам большую часть времени проводил на работе. Он только что развелся и не спешил снова связывать себя узами брака. Они встречались только по ночам, и обоих это устраивало.

— Тут мне, наверное, полагается сказать, что потом я влюбилась в него! — заметила Инга. — По закону жанра — или кармы. Но я не влюбилась, я просто забеременела. Я не ожидала, что так будет, иногда это случается не по нашей воле, даже вопреки ей.

Об аборте Инга даже не думала, материнский инстинкт накрыл ее с головой. Она обожала этого ребенка с тех пор, как узнала о нем. Да и ее любовник был не против, у него тоже не было детей.

Инге казалось, что их будущее не так сложно угадать. Она родит, они смогут воспитать этого ребенка, даже не любя друг друга. Почему нет? Обычная ведь история!

Но оказалось, что у бизнесмена на наследницу другие планы.

— Когда Юлька только родилась, он сказал мне, что хочет забрать ее. Не украсть, а именно забрать — с моего позволения. Сначала я, естественно, психанула. Но он умел добиваться своего, причем не агрессией и наглостью. Он был очень терпеливым, мягким, он говорил со мной так, что я начинала ему верить. Тут кто угодно бы поверил!

Инга до сих пор не бралась сказать, прав он был или просто убедил ее, что прав. Но он умело сыграл на ее любви к ребенку, чтобы получить свое.

Он указал ей, что она карьеристка, всегда мечтавшая посвятить свою жизнь полиции. Что она совершенно не умеет готовить и в ее квартире больший бардак, чем у матерого холостяка. Что она терпит часы допросов, но взбесится от необходимости менять пеленки. Она не создана для материнства, это не вопрос любви — это вопрос характера. Она станет злой, вспыльчивой, будет срываться на ребенка.

Он неплохо изучил Ингу, и теперь ему не нужно было лгать. Он лишь выискивал те недостатки, о которых она и сама прекрасно знала, и указывал на них. Ей сложно было с ним спорить, она все больше терялась. В то же время он описывал ей ту сказочную жизнь мечты, которая будет у Юли в Европе. Собственный замок, сад, маленькая конюшня… Жизнь принцессы! Но все это возможно только без Инги, потому что ее он на свою территорию не пустит.

— Знаю, это прозвучит ужасно, но я отказалась от нее, — прошептала Инга. — Мне казалось, что она не простит меня, если я не позволю ей стать принцессой. А в итоге я не простила сама себя, но Юля была счастлива.

В этом Инга даже не сомневалась, потому что, не общаясь с дочерью, она все равно следила за ее жизнью. Отец действительно дал Юле все лучшее, и на каждой фотографии девочка выглядела неподдельно счастливой. У нее давно уже появилась новая мама, она не скучала по Инге — она, скорее всего, и вовсе не знала о ней.

И тем больше был шок Инги, когда она увидела ту фотографию на своем телефоне.

— Я не знаю, как он все выяснил…

— Это не так сложно, если постараться, — пожала плечами Анна. — Ты ведь рожала не в глухом лесу под кустом.

— Может, он хотел показать мне, что я не лучше его?

— Не думаю, что у него были такие благородные мотивы. Он хотел добраться до тебя — и он это сделал.

— Может быть… Но я-то это заслужила!

Почему нет? Разве отказ от собственной дочери — не прямой билет в такой вот ад? Инга не знала наверняка. Но она столько лет жила с этой скрытой болью, что такой исход казался по-своему предсказуемым. Она просто исчезнет для всего мира, у нее не будет даже могилы, которая однажды напомнила бы Юле о ее существовании.

А вот Анна была настроена куда решительнее:

— Не позволяй ему сломать себя, он только порадуется. Я не буду ничего говорить про твою историю с дочерью, потому что у меня нет права судить тебя. У меня нет детей, и я не знаю, что ты чувствуешь. Но я знаю, что ты должна выжить вместе со мной, и мы обе это сможем, а значит, все только начинается!

* * *

Дмитрий понятия не имел, что происходит. Ему казалось, что правильный путь сейчас всего один: отправиться к Александру Гирсу и заставить его дать ответы, неважно как. Дмитрий, строго следовавший правилам, никогда еще не вел себя так, но ведь и с людьми, подобными Гирсу, он раньше не сталкивался!

Однако Леон был непоколебим:

— Гирс здесь ни при чем, по крайней мере, этот Гирс. От него не будет толку.

Спорить с ним Дмитрий не решился, и это тоже было непривычно. Но его младший брат никогда не был таким! Леон, казалось, не поддавался страху, он был собран, спокоен и полностью лишен эмоций. Он соображал быстро и принимал решения без лишних сомнений. Вот только Дмитрий подозревал, что такое поведение — это не ясное небо, а затишье перед бурей. Он понятия не имел, что будет, если они не найдут Анну Солари — или найдут слишком поздно.

Леон связался с ним, чтобы привлечь к этому делу полицию. К тому моменту он уже знал, что накануне вечером Инга пригласила его и Анну на позднюю встречу. Он не смог ответить, потому что Лидия отключила его телефон, и в глубине души Дмитрий был благодарен ей за это. А вот Анна, похоже, поехала, ведь и она, и Инга просто исчезли.

Теперь полиция оцепила здание, в котором располагались ресторан и ночной клуб. В подземном паркинге нашли машины Анны и Инги, но их самих нигде не было. Сейчас шел долгий и трудный обыск, вот только Дмитрий опасался, что он ничего не даст: это здание не было построено Александром Гирсом, здесь просто не могло быть тайных коридоров!

Леон в обыске не участвовал, он оставался на улице. Дмитрий с удивлением обнаружил, что ему страшно приближаться к своему младшему брату, ему пришлось заставить себя подойти. Он злился на себя за это, но полностью выжечь в душе страх не мог.

— Наши уже добрались до камер, — сказал он. — Там ничего. То есть камеры-то есть, но все записи за последние сутки уничтожены. Никто из владельцев не может объяснить, почему так произошло.

— Иначе и быть не могло, — отозвался Леон, не глядя на брата.

— Ты… как вообще?

Это было глупо, но слова сорвались сами собой, и оправдываться Дмитрий не собирался.

— Я в порядке.

— В порядке? Серьезно?

Леон наконец перевел на него взгляд, и Дмитрий пожалел, что вообще вышел из здания. Именно такими он представлял себе глаза отца, когда тот сорвался и начал отнимать жизни: жуткими, ледяными, словно скрывающими за собой пустоту. Леон еще не сорвался, но уже был на грани.

— Я в порядке, потому что это нужно для работы, — только и сказал он. — Гирса ищут? Сына, я имею в виду.

Он уже рассказал Дмитрию о своем открытии. Поверить, что Георгий Гирс, молодой тусовщик, мажор и типичный прожигатель жизни, может стоять за всеми этими убийствами, было сложно, однако других подозреваемых у них все равно не было. К тому же сам Георгий исчез, никто не мог сказать, где он, и это лишь усиливало подозрения.