Влада Ольховская – Диагноз доктора Холмса (страница 51)
— Неужели вам нечего делать, кроме как тратить время на меня? — поинтересовался Гирс. — Как вариант, вы могли бы поискать настоящего убийцу, который, если вы не забыли, может быть причастен и к аварии с участием моего крестника. Как видите, на мою семью он тоже ополчился, я жертва, а не преступник.
— Нет никаких доказательств, что за всем этим стоит один человек. Недавно вы были убеждены, что покушение на вашего племянника организовала Полина Увашева, — напомнила Инга.
— Неужели? Не припомню такого.
— Вы отказываетесь от своих собственных слов?
— Не нужно приписывать моему подзащитному слова, которые ничем не подтверждены, — вклинился адвокат.
На этом допросе работы у него было немного. У Инги не было ни новых улик, ни подсказок. Она надеялась лишь на то, что возьмет Гирса измором, заставит его случайно оговориться, он ведь тоже не совершенен.
Хотя стратегия была откровенно слабой и больше напоминала отчаяние. Никогда еще Инга не чувствовала себя такой беспомощной. Хуже всего то, что она почти поверила в успех, а разочарование бьет куда больнее обычного поражения. Она, всегда уповавшая на силу закона, теперь столкнулась с ситуацией, когда его использовали против полиции.
Она не сомневалась, что, как только Гирса выпустят из-под стражи, он тут же исчезнет. А потом она может находить сколько угодно доказательств, в них просто не будет смысла.
— Зачем вам все это? — спросила она. — Такая жестокость, столько смертей… Каково это — жить с таким грузом на душе?
— Вы не обязаны на это отвечать, Александр Константинович, — поморщился адвокат. — Мы не на исповеди, давайте по существу!
Инга и сама понимала, что бесполезно спрашивать об этом. Она не претендовала на роль эксперта по серийным убийцам, как Анна Солари, но и она знала, что маньяки не способны на раскаяние и сострадание. Они просто не знают, что это такое! Поэтому она и сама не бралась сказать, чего пытается добиться этим вопросом, чего ожидает от Гирса. Что он внезапно осознает свою вину, разрыдается и во всем сознается? Да конечно!
Она не ожидала услышать ответ — и все же услышала.
— Я не буду говорить про жестокость и смерти, это действительно не моя тема, — указал Гирс, пристально глядя ей в глаза. — И все же иногда мы все совершаем поступки, которыми не гордимся.
— Поступки поступкам рознь!
— Да, но порой даже худшие из них на первый взгляд не так уж плохи. Пока не столкнешься с последствиями, не знаешь, что может случиться. А когда случается, уже слишком поздно.
Адвокат удивленно смотрел то на своего подзащитного, то на следовательницу, не зная, как реагировать. Инга тоже не до конца понимала, что тут происходит, на предыдущих допросах ничего подобного не было, но это был хоть какой-то сдвиг, и она не хотела останавливаться.
— Мне всегда казалось, что взрослые люди сами отвечают и за свою судьбу, и за свои поступки.
— Отвечать не значит предотвращать. Вот, например, ты думаешь, что сдал душу в аренду, а ты, оказывается, давно ее продал.
Он, похоже, просто издевается над ней! Конечно, как же иначе? Он просто заскучал в камере и придумал новый способ показать свое превосходство.
Глупо было надеяться, что в его словах вдруг мелькнет скрытое послание.
— Некоторыми душами даже дьявол побрезгует, — заметила Инга.
— Может быть. Но пока не окажешься в ситуации, когда больше нечего продавать, а продать что-то надо, все будет казаться совершенно иным.
— Вы всерьез считаете, что все с этим сталкиваются?
— Я считаю, что у каждого своя слабость, — туманно заявил Гирс. — Хуже всего, когда находятся люди, которые способны ее использовать.
Нет, это не насмешка, это угроза. До них Гирс раньше не опускался, но он, видно, почувствовал, что свобода уже очень близко. А раз так, разговоры его только развлекали, и Инга не собиралась ему подыгрывать.
— Благодарю вас, Александр Константинович, надеюсь, вы впредь будете более разговорчивы.
— Мне больше нечего сказать.
Она вышла из допросной первой и только в коридоре поняла, что ей холодно, хотя в отделении давно включили отопление и раньше она никогда не мерзла.
Слова Гирса не шли у нее из головы. Он как будто намекал ей на что-то! Вот только на что? Какую еще слабость он нашел? Инга многим пожертвовала, чтобы стать хорошей полицейской. Она жила одна, близких друзей у нее не было, она соблюдала безопасную дистанцию со всеми, и ее некем было шантажировать, нарушений за ней тоже не водилось.
Или, может, он указывал на физическую слабость? Но это глупо, слишком примитивно для такого человека, как Гирс. Для женщины она была в отличной форме. Да и потом, среди его жертв были сильные мужчины, и что, сильно им это помогло?
А может… может, он каким-то образом узнал о
Инге было неспокойно в этот день, она вспоминала допрос Гирса, прослушивала запись, однако так и не обнаружила ничего нового. Чтобы отвлечься, она занялась документами, монотонной работой, и это, как всегда, помогло. Она решила, что в словах Гирса не было никакого скрытого смысла — или это был выстрел вслепую, надежда на то, что слабости действительно есть у всех.
Пусть старается, раз задергался, значит, какие-то доказательства его вины все же есть, их найдут!
Она засиделась на работе до вечера. Инга и сама не бралась сказать, как это получается. Должно быть, виной всему ранние закаты: вид за окном одинаковый что в четыре часа, что в восемь. Само время ее не волновало, но, пока шло это расследование, она не хотела рисковать понапрасну и дожидаться, пока улицы опустеют.
Поэтому она начала собираться, готовясь уйти. Она уже застегивала плащ, когда ее телефон трелью предупредил ее о новом сообщении. К своему удивлению, Инга обнаружила, что это фотография — без слов, да еще и с неизвестного номера. Она могла бы и вовсе не открывать ее, но следовательница не позволила себе такую беспечность.
Спустя пару секунд снимок загрузился, открылся на весь экран — и Инге показалось, что у нее земля уходит из-под ног. Она забыла, где находится, почему, кто она вообще такая. Ее немигающий взгляд был прикован к фотографии, которая была для нее воплощением худшего из кошмаров.
Прошлое, которое она так старательно пыталась скрыть, все-таки ее настигло.
* * *
Анне не слишком хотелось идти на эту встречу, но не идти было нельзя. Инга сейчас была в особо опасном положении: логично предположить, что именно от следовательницы, ведущей его дело, Гирс избавится прежде всего. Правда, несколько удивляло, что она связалась с Анной, а не, например, с Дмитрием, который был ей откровенно симпатичен, хотя она изо всех сил старалась изобразить обратное. Однако это можно было списать на то, что Дмитрий намекнул ей, что он вроде как знает темную тайну из ее прошлого. И хотя на самом деле никто из них не имел ни малейшего понятия об этой тайне, да и не интересовался ею, Инга была начеку. Анну же она считала понятным злом — неприятным, но, в общем-то, терпимым.
«Нам необходимо поговорить по делу, это срочно, нужен ваш совет», — было сказано в сообщении, полученном Анной. Дальше шел адрес небольшого круглосуточного ресторана, расположенного над ночным клубом. Не самое приятное место, однако находящееся недалеко от отделения, в котором работала Инга, так что этот выбор можно было понять. Быстрая проверка показала, что это здание не было связано с Гирсом, его построили задолго до того, как открылось бюро.
Нужно было ехать, потому что Анна сама дала следовательнице номер, который завела специально для таких разговоров. Хотя телефон в любом случае придется менять — его слишком многие знают, чтобы можно было говорить о каких-то секретах. Может, и переехать стоило бы… и порвать все контакты с Леоном… Но об этом можно будет подумать позже.
Она не стала предупреждать Леона, потому что ему отдых сейчас нужен был больше, чем ей. Он изводил себя, охраняя ее, а в его состоянии это было опасно. Да, от природы ему досталось великолепное здоровье, которое позволило ему пережить то, что другого убило бы на месте. Однако он злоупотреблял этим даром! Он оставался на ногах двадцать часов в сутки, работал над делом, ездил из города к дому Анны и обратно. Он никогда ни на что не жаловался, но болезненная бледность и частое дыхание через ингалятор выдавали его с головой. Поэтому Анна с огромным трудом заставила его поехать домой и отдохнуть. Он рвался остаться в бункере, но она не позволила: она слишком хорошо помнила, что дома его ждет беременная жена. У Анны, не понимавшей нормальную жизнь, были свои принципы, и от веры в то, что семьи нельзя рушить, она бы не отказалась.
Да и потом, она не видела в этой поездке ничего особенного. Инга договорилась о встрече в оживленном районе, Гирс сейчас под замком, ему сложно было бы спланировать нападение на них так быстро. Анна не считала, что он беспомощен или уже побежден — до этого еще далеко. Но руки у него связаны, и на каждый план придется тратить гораздо больше времени, чем раньше.
Поэтому она согласилась и уже в десять была в городе. Анна оставила машину на подземной парковке, миновала ночной клуб, где едва умещалась далеко не трезвая толпа, и поднялась в небольшой зал ресторана. Здесь было темно, душно от сигаретного дыма и не слишком уютно из-за ревущих ритмов, пробивающихся снизу. Хотя сюда вряд ли приходили за уютом: Анне хватило одного взгляда, чтобы определить — перед ней излюбленное место парочек, которые пересекаются ради одной ночи. Сейчас они выпьют по символическому бокалу вина и отправятся туда, где их никто не побеспокоит.