Влада Одинцова – Развод. Свекровь, таро и серебро (страница 4)

— Мама, где же мы с Пусей будем жить? — вдруг теряет всю свою мужественность мой муж.

— Ты когда Пусю себе заводил, чем думал? — кривится Оля. — Вот тем же придумай, куда ее поселить. Так, Ирина, сковороду опускай, бери коробку, а я забираю серебро. И замки смени наконец, — бубнит она, хватая коробку с серебром. — А то Стасик, не ровен час, вернется и последние трусы для своей, прости Господи, Пуси заберет.

— Ты вообще-то моя мама! — рявкает нам в спину Стас. Но как-то нерешительно и даже будто поскуливает.

— И это мой крест, — драматично отзывается Ольга и хлопает дверью.

— Ты как собиралась все это вывозить? — спрашиваю, когда мы топаем к калитке. — Где твоя машина?

— У меня рояль в кустах, — отвечает свекровь. — В смысле, с соседом договорилась, что он отвезет. Но сейчас отменю.

Мы грузим в мою машину коробки, и Оля идет к соседу отменить свой заказ на извоз.

А я остаюсь стоять рядом с машиной. И меня наконец прорывает.

Я рыдаю и борюсь с тошнотой от отвращения.

Как?! Как меня угораздило повестись на такого… недомужчину?

Мало того, что ничего из себя толком не представляет, он еще и ведет себя хуже женщины.

Пуся, блин!

Как собачонка!

Я бы убила, дай он мне такое прозвище.

Ох, вспоминаю наши совместные годы и сама себе диву даюсь.

Сколько же я велась на его обещания! Стас как непризнанный художник, честное слово. Вот-вот, дорогая, и у нас будет все! Шелка, яхты, Мальдивы, дома!

В итоге шелка я покупала себе сама, родители подарили квартиру, на Мальдивы Стас свозил свою Пусю, а яхты я видела только в кино. Прелесть, разве нет?

И так мне становится себя жалко, что разрывает грудную клетку.

— Та-а-ак, — тянет Ольга, появляясь возле машины. — Ты, Ир, конечно, поплачь, легче станет. Но как мать этого… Станислава, скажу, что это того не стоит. Вот ты плачешь о чем? Тебя высшие силы избавили от мужика, которого я — мать евойная — никому не пожелаю. А представь, как мне. Мало того, что отец его был уродом, так и в сыночке гены укоренились. Эх, надо было рожать от того полковника, — мечтательно вздыхает свекровь. — Может, второй сын был бы удачнее. Так, все, вытерли сопли и поехали. Ночь-полно́чь.

Оля занимает пассажирское место, а я беру еще несколько секунд прийти в чувство.

Делаю судорожный вдох и, задрав голову, любуюсь звездами. Чтобы успокоиться, нахожу Большую и Малую медведицы, еще пару раз вздыхаю, а потом сажусь за руль.

— Так, ты адвоката наняла? — деловито спрашивает свекровь, когда мы выезжаем из поселка на трассу.

— Нет, — качаю головой.

— Ты видишь, как он настроен? Даже халат твой спер, ирод! Так что надо подстраховаться. Адвоката надо найти. Посимпатичнее. Глядишь, и замуж опять выйдешь.

— Не торопи события.

— А чего ждать-то?

— Ой, Оль, давай мы это потом обсудим.

— А что тут обсуждать? Найти специалиста, пусть хотя бы защитит то, что принадлежит тебе. Там, глядишь, и на свидания с ним начнешь ходить. Во время процесса нельзя. У них же там это… как оно? Конфликт интересов! Во! Я смотрела в сериале про адвокатов. Хороший, кстати. Мне моя коуч по самопознанию посоветовала. Кстати, может, тебе в ашрам отправиться? Я бы с тобой поехала. Помедитировать, познать себя, взять аскезу на короткий срок.

— Оль, — зову свекровь, когда в ушах аж звенеть начинает от ее щебета.

— М?

— Давай помолчим, а?

— Ну что ты все про помолчим? — заводится она. — Я же понимаю, как тебе сейчас обидно! Вот показываю тебе всеми силами, что жизнь на этом не закончилась. Что есть мужчины. Ты сама, опять же. Будешь заниматься саморазвитием и просветлением, и жизнь наладится. Я вот только домой сегодня вернусь, опять на тебя расклад на таро сделаю. За день вон сколько всего измениться может. Кстати, а где ты покупала сковородку?

Оля тянется назад и достает сковороду. Крутит ее в руке.

— Я скину тебе ссылку, — отвечаю сдержанно и прибавляю скорость.

Хорошо так прибавляю.

Хочу как можно скорее оказаться дома в одиночестве.

Оля продолжает обсуждать сковородки. Зачем-то приплетает сюда свою соседку, а я гоню по трассе, сходя с ума от желания побыстрее высадить свекровь у ее дома.

— Ира! — вдруг вскрикивает она, и я бью по тормозам.

Машину еще несколько метров несет вперед до полной остановки.

— Это были полицейские, — тихо говорит Оля. — И они пытались нас остановить. А ты проскочила. Ир, штраф будет большой. Может, свалим?

— Оля! — мои глаза становятся огромными. — Я всегда считала тебя законопослушной, приличной женщиной.

— Я такая и есть. Просто тебе ж еще адвокату платить, а это немаленькие деньги.

— К черту, — шиплю и срываюсь с места.

Вы когда-нибудь участвовали в погоне?

А если в качестве того, кого пытается догнать полиция?

А мигалки и сирены были?

А сколько машин полицейских было? Меньше четырех? Тьфу, лузеры!

До полицейского участка нас сопровождают пять машин. Две по бокам и одна сзади. Они чуть ли не направляют нас на нужные улицы, пока мы не останавливаемся у участка.

Оля уже минут десять как молчит, прижимая к груди сковороду.

Глазеет широко распахнутыми глазами на двух полицейских в брониках, которые наставили оружие прямо на нас.

— Ир, нас убьют? — тихо спрашивает Оля.

— Я не знаю, — вздыхаю и отстегиваю ремень безопасности.

Глава 5

— ФИО, — прямо так сокращенно требует дежурный в отделении полиции.

— Лапина Ирина Сергеевна, — отвечаю хриплым голосом.

— Женщина, отпустите сковородку, — требует второй полицейский, пытаясь выдернуть из мертвой хватки моей свекрови это сокровище.

— Вы знаете, сколько денег она стоит? — заводится Оля. — Таких сковородок больше почти не делают! На совесть! Прямо как в Советское время, понимаете? И стоит она теперь как крыло от самолета!

— Вы не можете пойти в камеру со сковородой, — настаивает конвойный, который уже покраснел от того, как сильно завелся.

— В камеру?! — так громко верещит Оля, что даже у меня появляется звон в ушах. — Я не могу в камеру! Вы посмотрите на меня! Мне столько лет, что я не могу сгнить в тюрьме!

— Вряд ли вас посадят, — усмехается дежурный, заполняя мои данные. — Дата рождения?

— Моя? — спрашивает Оля. — Да я вам в бабушки гожусь!

— Угомонитесь вы наконец?! — рявкает он. — У меня уже голова от вас болит.

— Знаете, голова болит — это психосоматика, — быстро тараторит моя свекровь. — Если есть не выплеснутая злость, начинает болеть голова. Расскажите нам, на кого вы злитесь? На начальство, наверное? Говорят, оно у вас тут зверское.

— Оля, — осаживаю ее.

— А что? Если выговориться, то пропадет причина, по которой у человека головные боли. А хотите я вам расклад на таро сделаю? Вы сможете узнать свою судьбу. Вдруг вам надо не этим заниматься, — она кривится тыча пальцем в лежащие перед дежурным документы, — а цветы, например, выращивать. Или, может, вы талантливый химик и должны работать в лаборатории, а не задерживать приличных женщин.