реклама
Бургер менюБургер меню

Влада Одинцова – Поцелуй с боссом (страница 3)

18

– Давид! – опять взвизгивает она, и мы с боссом оба морщимся. – Ты променял меня на… вот это? – она очерчивает рукой мой силуэт.

– Эй, дамочка, полегче, – встреваю я. – “Вот это” может и по морде надавать! – заявляю воинственно и для пущего устрашения складываю руки на груди. Ну, и взгляд соответствующий добавляю. Грозный такой, как раз припасен у меня для заносчивых стерв. Пусть знает наших!

– Серьезно, Давид? – немного тише переспрашивает дамочка.

Мне кажется, она сечас расплачется. А у меня иммунитет на женские слезы, кстати. Бесят они меня. Сама почти не плачу, и ненавижу, когда кто-то плачет возле меня.

Моя мама была любительницей манипуляций с помощью слез. Все свои детство и юность я ей сопли вытирала. Теперь меня корежит, когда взрослые женщины вместо нормального выяснения отношений начинают давить на жалость.

– Официантка? – снова вопрошает страждущая мадам, и ее глаза увлажняются.

– У вас тушь сейчас потечет, – напоминаю ей о густо накрашенных ресницах.

– Водостойкая, – раздраженно бросает эта Оля.

Ага, так у нас тут все же манипуляция. Искренне плачущей женщине было бы плевать на то, какими свойствами обладает ее косметика. Она была бы захвачена чувствами. Как в моем любимом фильме. Там актриса так натурально играет скорбь, что даже я как-то расчувствовалась и забыла о том, что глаза накрашены. Пришлось экстренно смывать тушь, потому что она выедала глаза не хуже серной кислоты.

– Давид, – стонет жертва расставания. – Ты не можешь меня бросить. У нас будет ребенок.

– Какой еще ребенок? – спрашиваем мы с боссом в один голос и переглядываемся.

– Какой ребенок, Оля? – повторяет он вопрос, впившись в дамочку взглядом.

– Маленький. С твоими глазами.

– Врет, – выдаю экспертное мнение. – Причем неубедительно. – Складываю руки на груди для пущей авторитетности. – Смотрите, как моргает, – указываю боссу. – Так моргают, когда врут.

– Ну не ребенок! – психует Оля.

– А что? – снова в один голос с боссом.

Еще один непонимающий взгляд друг на друга, а потом заинтересованные – на королеву драмы в центре кабинета. Софитов не хватает. Было бы эффектно. Она так картинно заламывает руки и теребит ручку микро-сумочки, что могло бы сойти за правду. Но она не на ту нарвалась. Я столько сериалов и фильмов посмотрела, что могла бы преподавать актерское мастерство. Фальшь я чувствую за версту.

– Давид, мы можем поговорить наедине? – спрашивает она и в глаза ему заглядывает так преданно.

– У него от невесты нет секретов! – выпаливаю.

Давид Русланович дергает меня за руку и вопросительно смотрит. А я – в ответ многозначительно. А что? Мне же тоже интересно, что еще способна придумать эта блондинка. С извилинами там так себе, но барышня, видимо, изобретательная, раз удалось удерживать рядом с собой такого мужика.

– А ты не встревай! – рявкает на меня эта Оля. Ух ты, да там и зубы имеются. Молочные, правда, но ими тоже можно кусать.

– А ты говори, что хотела! – парирую и ставлю руки в боки. Раз уж ее не убедили мои руки на груди, может, так отвалит? – Нам с женихом еще ехать… домой, – выдаю первое, что приходит на ум.

– Давид! – капризно заряжает дамочка. – Пускай твоя… невеста нас оставит!

– Зоя, иди переодевайся, – командует он спокойно. – Ты же туда собиралась?

– Вообще-то, милый, – мурлычу я, повернувшись и прижав ладони к его груди. Такая она у него твердая, даже через пиджак ощущается. Потискать бы, но мы не одни. – Я шла прямиком к тебе. Хотела сказать…

– Не переигрывай, – еле слышно произносит босс боссов, и я внезапно вспоминаю, что все это игра.

Ну надо же, как я вжилась в роль! Меня бы в сериал какой. Да покрупнее, чтобы вся страна оценила мой нереальный талант. А что? Я могла бы! Сыграла бы какую-нибудь нянечку или обиженную невесту. Или вот даже фиктивную. Вон как у меня хорошо получается!

– Ну Давид, – опять канючит баба, и я закатываю глаза. А на босса смотрю с немым вопросом типа “И с этим ты был до меня?”. Он, конечно, не ведется и взглядом отправляет меня на выход.

Плетусь к двери в надежде услышать еще пару пикантных подробностей, но присутствующие молчат, как рыбы об лед.

Выйдя за дверь, притормаживаю. Последний шанс что-то услышать, но сразу за моей спиной она закрывается, отрезая меня от драматической сцены.

Повздыхав от досады, тащусь в раздевалку. Там быстро меняю форму официантки на удобное летнее платьице, а черные мокасины – на босоножки на низкой танкетке. Распускаю свои роскошные светлые локоны и, расчесавшись, посылаю воздушный поцелуй своему отражению. Страсть как хороша!

Побросав свои вещи в рюкзак и аккуратно развесив в шкафу форму, разворачиваюсь на выход, но застываю, когда дверь в раздевалку открывается, и на пороге оказывается босс моих боссов. Взгляд разъяренный, ноздри раздуваются, даже лицо немного покраснело.

Сглотнув, делаю шаг вправо, и он повторяет мое движение, преграждая мне путь. Тогда я на удачу делаю рывок влево, но и тут оказывается он.

– Что? – спрашиваю, остановившись.

– Это ты мне скажи “что”, – цедит он. – Сколько информации обо мне слила конкурентам?

– Чего-о-о? – тяну, и мои глаза становятся огромными.

– Сейчас выясним, – рычит и, схватив меня за локоть, тянет на выход.

Глава 4

Я опять в кабинете босса всех боссов. Только теперь не в форме официантки, к тому же, с распущенными волосами. Они – мое богатство. Единственное, за что я благодарна своей матери. Именно она уговорила меня в свое время их не стричь и не красить. Теперь у меня роскошная каштановая шевелюра ниже лопаток. И модная челка-шторка, которую я сдуваю, глядя исподлобья на босса боссов.

Захлопнув за нами дверь, Давид Русланович впивается в меня взглядом. Правда, перед этим не забывает окинуть им с головы до пят, оценивая мой внешний вид.

– Ты работала в “Глории”? – спрашивает.

Я хмурюсь. “Глория” – это ресторан, я помню. Только почему шеф так разозлился по этому поводу? И откуда он знает? А, из моего резюме, наверное. Или я ему так понравилась, что он быстро собрал обо мне сведения? Я читала о таком в романах. Властный пластилин собирает сведения о понравившейся ему девушке, а потом преследует ее, как приличный сталкер. Ненавязчиво так и совсем без маньячных намерений. О, это так будоражит.

Задрав подбородок, мурлычу в ответ:

– Ну вы же и так уже все обо мне знаете.

Стараюсь вложить в голос весь соблазн, на который способна. Надо же мне ему показать, что я готова к флирту!

– Что? – переспрашивает, нахмурившись. – Работала или нет, Зоя? – резче спрашивает он.

Странный какой-то. Сам начал эту игру, а теперь я должна ее поддерживать? Как-то слабовато для властного пластилина.

– Работала, – отвечаю. – Перед тем, как устроиться к вам, я была там официанткой.

– Почему уволилась? Говорят, там хорошая зарплата.

– Странное время вы выбрали для таких вопросов. Обычно их задают на собеседовании.

– Отвечай! – рявкает он.

– Потому что эта зарплата должна еще дойти до официанта, – недовольно делюсь сокровенным. – Там такая система штрафов, что на выходе в каком-нибудь кафе “Ромашка” на отшибе города я бы получала больше.

Прищурившись, Давид Русланович впивается в меня острым взглядом и наступает, оттесняя меня вглубь кабинета.

– Что? – спрашиваю растерянно. – Что такое?

– Ты здесь работаешь уже три месяца, – озвучивает он очевидный факт.

– Ну да. А что такое? Почему вы на меня наступаете? Я могу споткнуться, упасть, удариться головой об угол каминной полки и умереть. Вам тут нужен труп?

– В моем кабинете нет каминной полки, – подозрительно спокойно говорит босс боссов. И глазищами своими красивыми смотрит так, будто я того… не совсем дружу со своей головой. А я дружу, между прочим.

– Ну, обо что-то другое.

– Черт, ты и правда странненькая, – вздыхает он. – Спрошу прямо. Герман просил шпионить у меня для него?

– Кто? – хмурюсь.

– Герман Ловцов, – нетерпеливо поясняет он. – Владелец “Глории”.

– А… нет, – отвечаю растерянно. – Я с ним даже не знакома.

– Правда? – прищурившись, спрашивает он.

– У вас так морщины будут, – показываю пальцем на лицо Давида Руслановича, и он смотрит вопросительно. – Вы много хмуритесь и щуритесь. Морщины, говорю, будут.

– Так, этот цирк мне надоел. – Он хватает со стола ключи от машины и меня – за локоть. – Поехали.