Влада Мишина – Последний суд (страница 32)
– Здравствуй,
Губы женщины растянулись в улыбке, и в тишине прозвучал её низкий меланхоличный голос:
– Здравствуй, сынок. Интересная у тебя компания…
Смотря словно сквозь них, она окинула взглядом стоящих рядом с Карателем.
Сет шагнул вперёд.
– Давно не виделись, Нефтида[5], – вежливо кивнул он.
В Зале Судилища за двенадцатыми вратами Дуата… не было тихо. Между колонн, обрамлявших троны Великой Эннеады, завибрировал гневный голос только что вошедшей Царицы Богов.
– Ты слепец, муж мой!
Резкие слова прервали разговор Осириса с двумя фигурами, и Исида, запоздало поняв, что дала волю гневу при других богах, заставила себя замолчать.
– Жена моя, – из-под золотой маски Царя приветствие прозвучало глухо.
Один из его собеседников был лишь тенью, парящей в воздухе, но по низкому хриплому голосу Исида сразу узнала его.
– Моя Царица. Да осветит вашу вечность свет Ра.
– Почему ты не здесь, Анхур[6]? Почему не защищаешь Царя, а являешься бесплотной сущностью?
Вместо бога войны ей ответил Осирис:
– Остуди гнев и тревогу, жена моя. Анхур собирает наших братьев и сестёр на совет. Не все отозвались на зов, и закрытие Дуата требует найти богов – привести сюда, в безопасность.
– Безопасность?.. – неверие, почти издёвка, сквозили в голосе Исиды.
Она, наконец, взглянула на вторую невысокую фигуру, стоящую подле трона Царя. То была невысокая черноволосая девушка с жёлтыми глазами, в которых чернели вертикальные острые зрачки. Её кудрявые локоны ложились на округлую смуглую грудь, не прикрытую ярким ритуальным одеянием. Ткань одежды начиналась только на рёбрах и ниспадала до пола. На открытых руках зеленели редкие чешуйки.
– Простите, что не поприветствовала раньше, моя Царица. Я не смела прервать ваш спор, – девушка смиренно склонилась в поклоне.
Взгляд Исиды потеплел.
– Амт, дитя моё. Отрадно видеть здесь хотя бы тебя.
– Если позволите, мой Царь, я бы хотела высказать сомнения… – Амт, богиня, пожирающая души грешников, несмело шагнула к правителю.
– Нет никаких сомнений! Закрытие Дуата – угроза мирозданию. Нападение на власть Осириса! – прервал её Анхур. – Эти события требуют немедленного созыва совета!
Бог войны никогда не был терпелив, Исида это знала. И оттого не была удивлена громким, по-военному отрывистым возражениям.
– Помолчи, – приказала она. – А ты…
Царица взглянула на Амт.
– Заверши, что хотела сказать.
Бросив взгляд на Царя и не получив от него ни возражений, ни согласия, Амт повиновалась Исиде.
– Я обращала взор на мир смертных. Там царит непривычное спокойствие – даже в Бате, обычно утопающем в безумствах людей. Сила, подобная той, что заперла нас в Дуате, не могла пройти бесследно, ведь прежде подобное нарушение баланса всегда рождало волнения и в Та-Кемет.
– То есть ты в момент угрозы Царю беспокоишься о смертных?! К чему сей вздор!
Не обратив внимания на презрительные слова Анхура, Амт продолжила:
– Что, если от нас сокрыта часть истины? Что, если это ловушка, только и ожидающая сбора богов в одном месте, чтобы захлопнуться?
– Прислушайся к своей верной, муж мой, – тихо попросила Исида.
Она не привыкла умолять, и всё же именно мольба проникла в её слова, смешалась с тревогой и любовью, которые должны были достигнуть сердца Царя Богов.
Долгие мгновения, по меркам смертных, разумеется, Осирис молчал. Анхур порывался обесценить слова богинь: воинственно обещал уничтожить всех, кто посмеет нарушить совет, говорил о силе Царя и Эннеады.
Исида не слушала его. «Ты силён в простом бою, Анхур, но не в сплетениях интриг». Так было всегда.
Наконец богиня сделала последнюю попытку воззвать к супругу.
– Селкет ты тоже призовёшь на совет?
Кроме Исиды никто не заметил движения Осириса – поворот головы был слишком медленным, но теперь, даже не видя его глаз, богиня знала, что муж смотрит точно на неё.
– Конечно, нет. Как Тот, Гор, Бастет и другие боги в мире смертных, она не сможет попасть сюда, – спокойно ответил он и тут же вновь обратил внимание на Анхура: – Продолжай искать тех, кто находится в Дуате, но не отозвался на зов, мой воин. Хотя бы половина совета должна быть собрана.
«Почему, муж мой?..» Исида понимала, что ей нужно было уйти как можно скорее, нужно было сохранить те осколки знаний, что они разделили с Сетом. «Если,
Но как она могла оставить Осириса? Поступить так второй раз было выше её сил, и не доверяла она Анхуру настолько, чтобы попытаться при нём раскрыть больше истины Царю Богов.
– А что ваш сын? Мне притащить его сюда или повергнуть на месте? Он ведь вернулся в Дуат.
Этими вопросами бог войны показал Царице новый путь.
– Позволь Амт найти Инпу, муж мой. Он доверяет ей и подчинится быстрее, чем Анхуру, – быстро предложила она.
И на это Осирис согласился удивительно легко.
– Твоя правда, жена моя. Амт?
– Сделаю, как прикажете, мой Царь, – склонила голову пожирательница душ. – Но…
– Разве мне говорят «но»? – холодно спросил бог.
– Конечно, нет. Я лишь хочу сказать, что приведу Карателя целым и невредимым на ваш суд, но сама вершить его не буду.
– От тебя этого и не просят, дитя моё. Отправляйся немедленно, – улыбнулась Исида.
Амт снова поклонилась. Она неуверенно и почти нехотя шагнула к исполинским дверям Зала Судилища, бросая тревожные взгляды на Царя Богов. Но прежде, чем ей удалось уйти, Исида подошла ближе, заключая её в крепкие объятия.
И скрывая своё лицо от Осириса и тени Анхура.
Зелёные глаза богини под прикрытыми веками наполнились золотым светом. Амт вздрогнула всем телом. Не прикрывай Исида её собой, эта дрожь не укрылась бы от взглядов двух других богов.
–
Отчаянный шёпот Царицы в мыслях Амт, наполнявшихся чужими воспоминаниями, быстро затихал.
Исида разжала руки, отступая. «Странный порыв, – отстранённо подумала она. – Зачем мне нужно было обнимать милую Амт?» Богиня чувствовала странную пустоту в мыслях и в груди, но при взгляде на Осириса эта пустота заполнилась безграничной любовью. Тревоги и тайные знания больше не тревожили её.
А вот Амт, пошатываясь, с трудом перебирая чужую память в своей голове, покинула Зал Судилища.
«Ч-что со мной сделала Царица?.. Что за мысли пляшут в голове?»
О Нефтиде Ифе знала преступно мало. Души на Полях Иалу говорили, что она стоит за спиной Осириса во время взвешивания сердец. Она считалась богиней посмертных песнопений, отчасти врачевания и, порой, даже творения. Однако сейчас Ифе видела перед собой только упадок, пассивность и гниение, никак не сочетавшиеся с образом, который она представляла.
«Если она – мать Анубиса, значит, Осирис не был верен Исиде вечность? Значит, он любил и Нефтиду? – пыталась понять аментет. – Или не любил?» Пока ещё она не знала, что любовь была совсем не обязательным условием подобных союзов.
Нефтида продолжала рассеянно смотреть на Анубиса и Сета.
– Вы давно не навещали меня. Сет, тебя уже простил брат? – тихий и тягучий голос богини казался таким же угасающим, как всё в саду её виллы.
– Я работаю над этим, – вежливо улыбнулся Сет.
– А праздников никаких не намечается? – с почти детской надеждой спросила Нефтида.
«Она… не в себе?» – думала Ифе. Что-то неправильное было в этой женщине, какой-то слом.