Влада Мишина – Последний суд (страница 20)
– Значит, ты не такая уж и праведница, раз даже после смерти думаешь, как бы забрать побольше бесплатного. Это интересно, – задумчиво склонил голову Одайон.
Ифе опустила взгляд, испытав от его слов то ли стыд, то ли гордость.
– Я – человек. Не праведница и не грешница. Просто человек.
Девушка взглянула на фрукты, которые сжимала в руках, и тут же впилась зубами в добытое.
«Как вкусно…» Сладость наполняла рот, фрукты были сочными и свежими. Несколько мгновений Ифе наслаждалась вкусом. Она смаковала его, пока боль под рёбрами не стала невыносимой. «Они… Не насыщают! – с ужасом поняла она. – Вкус лишь вызывает больший голод».
Это было логично. Душам еда нужна была не для насыщения, а для вкуса. Для памяти о жизни. А Ифе фальшивые плоды причиняли страдания вместо надежды. «За сколько можно умереть от голода? И что со мной будет потом?» Она всё ещё не могла даже предположить причин своей нужды дышать, есть и отдыхать. Жажда вообще стала её иссушающим спутником, а ненастоящий сок фруктов лишь ещё сильнее её распалил.
– Ну, как ты? – тихо спросила Шани, наблюдая за реакцией аментет.
Ифе прошептала в ответ:
– Всё так же. Это иллюзия, не еда.
Маа-херу нахмурилась, глядя на её дрожащие руки.
– Тебе бы поберечь силы. Меньше двигаться.
– Не выйдет. Нам нужно найти тайный проход.
– Я могу отыскать его сама и прийти за тобой. Только… – Шани недоверчиво взглянула на Одайона. – С ним тебя оставлять не хочется.
На мгновение Ифе испытала облегчение от предложения маа-херу. Она боялась стража третьих врат, боялась уходить слишком далеко вглубь Рубежа Надежды и потеряться там. «Если Шани всё проверит первая, неожиданности коснутся только её».
Это были эгоистичные, но вполне логичные размышления смертной души. И Ифе удалось справиться с ними. Тревога за сестру Атсу превысила страх за своё существование.
– Я не хочу, чтобы ты одна шла в неизвестность! – воскликнула аментет, убеждая больше себя, чем Шани.
Маа-херу мягко улыбнулась.
– Я мертва. Совсем. А твоё состояние, согласись, не выглядит, как окончательная смерть.
– Не надо. Не говори так. Я боюсь испытать надежду.
– А придётся. Рубеж для этого и создан, – отмахнулась Шани. – Я правда хочу пойти и проверить всё в одиночестве. Так будет быстрее, и ты сможешь сохранить капельку сил. Мне не хочется оставлять тебя с Одайоном. Но он, как и мы, явно не жаждет оказаться в небытии, а значит, пока что мы союзники.
«Мне на самом деле тяжело двигаться. Я буду замедлять поиски…» – понимала Ифе. Ей трудно было отпустить Шани одну, но она видела, что та уже приняла решение.
– Ты уверена? – в последний раз уточнила аментет.
Маа-херу спокойно кивнула.
Прежде чем уйти, она подошла к Одайону, что-то тихо говоря ему.
– Это угроза? – мужчина удивленно приподнял брови.
После его ответа Ифе подалась вперёд, прислушиваясь.
– Это предупреждение, – спокойно ответила Шани. – Когда я вернусь, вы с Ифе должны быть на этом же месте, целые и невредимые.
– Поверь, мне нет нужды как-то этому противиться, – улыбнулся разбойник. – Но тебе нужно поспешить. Когда капли стихнут, я побегу к вратам сам, не думая ни о ком.
– Не сомневаюсь, – фыркнула маа-херу.
Вернувшись к Ифе, она порывисто обняла её.
– Ты моргнуть не успеешь, как я вернусь. И мы пойдём на безопасный путь.
– Береги себя.
Глядя вслед уходящей девушке, аментет старалась не думать об утекающем времени. От созерцания уже опустевшей улочки Рубежа её оторвал Одайон.
– Смотри – винный шатёр. Я бы не отказался вкусить хмеля. Пусть он и не опьянит.
Аментет проследила за его взглядом, направленным на неприметный серый навес. Ей казалось, что несколько таких шатров она видела в Бате.
– Почему он серый?
– Не знаю, просто так принято, – пожал плечами мужчина. – Может, цветом пытались показать, что от вина разум перестаёт быть чист, белая праведность загрязняется, становясь серой.
«Ох уж эти разноцветные шатры… Чёрные, серые…» – думала Ифе, вспоминая караван на торговом пути.
– Пойдём посмотрим, что там есть.
– Шани попросила ждать тут, – возразила девушка.
– Скорее, приказала, – ухмыльнулся разбойник. – Очень много лет до смерти лишь я отдавал приказы. Послушание – не моя сильная сторона. Ты хотела добыть надежду при помощи еды. Теперь мой черёд.
Не дожидаясь ответа, Одайон направился к шатру. После краткого мига раздумий Ифе пошла следом, боясь остаться в одиночестве.
Перемещение тропой грешного бога было на удивление быстрым. Во тьме меж мирами Анубис и Сет провели всего несколько мгновений, а после Каратель ощутил знакомый холод родного Дуата.
Он не хотел думать, сколько раз его дядя подобным образом проникал в мир богов, оставаясь незамеченным прямо у них под носом.
Осмотрев помещение, в котором оказался, Анубис не смог сдержать удивления:
– Твой храм? Но я же…
– Уничтожил его в Дуате, как смертные уничтожали другие мои храмы в Та-Кемет, – кивнул Сет. – Я помню, племянник.
Грешный бог прошёлся по залу, скользя пальцами по стенам, пока не дошёл до собственного изображения на одной из них.
– Это был мой любимый храм, как и его копия у Города Столбов, – в его голосе сквозила спокойная грусть. – Когда ты уничтожал его, я сохранил остатки, опустив их под землю и скрыв от глаз стражей. Тогда мои силы ещё были полны молитвами смертных, и я был на это способен.
– Не строй из себя жертву, Сетх. Ты сам пошёл на убийство Царя.
– Конечно. Не обращай внимания, – тут же возвращаясь к ехидному тону, ответил бог. – Могу же я хотя бы недолго посетовать на отсутствие прежнего обожания.
Как бы легко Сет ни сказал последние слова, его племянник видел суть. «Откуда в тебе сожаления после всех деяний? – не мог понять он. – После бегства?..» Анубис уже начал осознавать, что всё было не так просто, как он думал: Исида и Сет, тайны, тянувшиеся веками. Но простить дядю, не зная всей правды, по натуре своей Каратель не мог.
А грешный бог тем временем смотрел на выщербленные в стене линии, создающие его изображение, привычное смертным. Он позволил себе ненадолго скользнуть мыслями в прошлое, хотя обычно отказывался от этой малости, приносившей больше сожалений, чем тепла.