Влада Медведникова – Дети войны (страница 3)

Сон еще туманит ее зрачки, она смотрит, словно не веря, что я настоящий. Я касаюсь ее губ — я не снюсь тебе, Бета — поднимаюсь с постели и подхожу к окну. Волосы падают мне на лицо, — в них запахи вереска, чужого дома и Беты.

Мы на втором этаже, я смотрю из окна. Там, внизу, — деревня-призрак. Дома, дворы и ограды застыли среди лунного света. Ни шагов, ни дальних голосов, ни лая собак. Лишь ветер, качающий калитку, и пение сверчков. Скоро это селение исчезнет. Здесь будет лес, или высокие травы, или журчание ручьев. Мир будет меняться, день за днем, пока не воспрянет, не проснется полностью.

Это время преображения.

Я поднимаю взгляд к небу. Луна сияет ярко, но не может затмить одну из самых ярких летних звезд. Уже осень, но она все еще не опустилась к горизонту, словно хочет утешить меня или со мной попрощаться. Амира, погасла на земле, сияет теперь только в небе.

Ни один приговор не вернет ее. Ни одно наказание не искупит моей вины.

Бета подходит почти неслышно, обнимает меня. Мы стоим, глядя на звезды, и она говорит:

— Может быть, не всех тебе нельзя видеть? Может быть, только тех, кого перевели?

Сны еще дрожат в ее голосе и на кончиках пальцев, ее пробуждение зыбко. И сквозь тревогу за меня, сквозь решимость и смелость, я слышу печаль, — глубокую и темную, как морская вода.

Я сжимаю плечо Беты, спрашиваю:

— Что случилось с тобой?

Она молчит, но потом поднимает глаза, говорит совсем тихо:

— Мою команду… перевели. Всех, кроме меня.

Она одна.

Я обнимаю ее крепче, прижимаю к груди. Она одна. Струны ее души разорваны, команда разбита. Она тревожится обо мне, но со мной ничего не случится. И я могу помочь ей, хотя бы немного.

Сила, живущая в моем сердце, в потоках темноты, в звуках флейты, в движении магии и биении крови, — устремляется вперед, касается Беты, наполняет ее душу. Хотя бы в этом я могу помочь.

— Я с тобой, — говорю я Бете.

Я хочу сказать это всем, кто ждет меня. Рэгилю, блуждающему сейчас среди видений. Арце, умолявшей взять ее с собой. Моя мысль рвется к ним — но говорить с ними мне нельзя. Я хочу сказать это Амире, — но она так далеко, в небесной вышине.

— Я с тобой, — вновь говорю я Бете.

Она отвечает шепотом, чуть слышно. Ее слова тают на моих губах. Я чувствую, как печаль уходит в глубину ее души, а сердце становится горящим и легким. Мы пылаем вместе, небо смотрит на нас.

4

Колодезная вода была ледяной и чистой, от нее немело горло, а дыхание становилось прерывистым и колким. На кухне я нашла корзину, полную яблок, — их вкус напомнил мне о последних днях в Эджале. Возле моего дома росла яблоня, ее ветви склонялись так низко, что я могла без труда срывать плоды. «Урожайный год», — говорили перед войной. Совсем недавно, всего пару недель назад.

От прошлого остались лишь призраки. Призрачная деревня врагов, — припасы не тронуты, одежда лежит в сундуках и шкафах, а слой пыли на столах и полках такой тонкий, что можно не заметить. Враги бежали поспешно, почти ничего не взяли с собой. Я вслушивалась, пытаясь уловить отголоски их жизни, но все было тихо. Словно даже память о захватчиках бежала, и остались только мы.

Мельтиар сидел на краю стола, пытался расчесать свои волосы. Деревянный гребень — я нашла его наверху, в шкатулке возле кровати — скользил сквозь длинные темные пряди, распутывал их, одну за одной. Я ждала, пока Мельтиар заговорит, ждала долго. Его волосы уже легли ровным потоком, зубья расчески проходили сквозь них без препятствий, — а он все молчал.

Тогда я спросила:

— Ты не вспомнил, за что тебя судили?

Он покачал головой, сказал:

— Я помню только приговор.

Он смотрел на меня, и я потерялась в его взгляде. Это был Мельтиар, тот, чья мысль и чей голос звали нас в бой; это был Мельтиар, чья душа блуждала вчера в забытье. Тот, кто спросил меня, пойду ли я с ним.

Я ощутила нарастающий звон — то ли боль, то ли счастье — в самой глубине сердца, где моя жизнь сплеталась с душой Мельтиара.

И, чтобы чувствовать то, что чувствует он, чтобы просто быть к нему еще ближе, — я дотронулась до его руки.

— Ты не представляешь, каким я нашла тебя, — сказала я. — Ты говорил такие странные вещи. Может быть, этот приговор… может быть, его не было.

Он подхватил мою ладонь, провел пальцами по линиям жизни. Я ждала, вслушивалась в его чувства, — они стали сейчас озером, бездонным и темным.

— Легко проверить, — сказал он наконец. — Подойдем поближе к городу, там много моих звезд. — Он замолк, словно налетев на невидимую стену. Но потом закрыл глаза и договорил: — Если я ошибся, если приговора не было, мы поймем это сразу.

Я знала о темноте. Знала, что Мельтиару не нужно оружие: с ним всегда сила, хранящая магию, готовая вырваться искрящимися темными волнами. В этой темноте каждый может увидеть свое отражение, там таятся способности старших и младших звезд, и песни магов, живших в Роще.

Но моих способностей там нет, потому что я лишена магического дара.

Про темноту нам рассказали очень давно, — мы жили тогда в городе и только готовились стать скрытыми, отправиться к врагам, — но до войны не видела ее ни разу. Да и потом — только один раз в бою, далеко, у самого горизонта. Черная вспышка ослепила, заставила сердце запеть, — и исчезла.

Сейчас темнота искрилась на пальцах Мельтиара. Я не могла отвести глаз, следила, как она набирает силу: едва различимые черные росчерки свиваются в потоки, движутся все быстрей, сияют все ярче. Никогда прежде я не видела, чтобы свет был черным.

Беззвучный голос Мельтиара полыхнул среди моих мыслей — такой же черный, такой же яркий:

«Страшно?»

— Нет, — ответила я и взяла Мельтиара за руку.

Темнота обрушилась на меня как смерч, как черное пламя. Я больше не видела искр и потоков, она была повсюду. Мир был заслонен, но сиял в темноте, она мчалась так быстро, так яростно, — и мое сердце не успевало за ней, мысли не успевали. Сгорю навсегда, исчезну в грохочущем вихре, — я чувствовала это и ни о чем не жалела.

Темнота сжала меня крепко и исчезла.

Мельтиар отпустил мою ладонь и взглянул вверх, заслонившись от солнца.

Горы были совсем близко. Мы стояли на дороге — верстовые столбы уже исчезли, а пыльная земля успела позабыть скрип колес и стук копыт. Черные скалы поднимались к небу, пики резали синеву. Воздух дрожал от солнечного света, осеннего ветра и приближающей силы машины, — она мчалась к нам с вышины, становилась все больше.

В первый миг я подумала — Вэлти вернулся. Но машина была быстрее, меньше и рядом с ней парила крылатая звезда.

Она ринулась вниз — крылья сложены, волосы бьются на ветру, ни доспехов, ни шлема. Этот полет был таким знакомым — черная молния, рассекающая небо. Еще миг, и я поняла, кто это, и взглянула на Мельтиара.

Он смотрел в небо, на мчащуюся к нему Арцу.

Мне показалось — я стала невесомой, если засмеюсь сейчас, то взлечу. Теперь все будет хорошо. Мы вернемся в город, Мельтиару станет лучше, он скажет мне, где Кори и Коул, скажет, что делать дальше, и…

Машина догнала Арцу, стремительная и внезапная, как пуля. Два крылатых воина выпрыгнули из нее, схватили Арцу, остановили ее полет. Она извернулась в их руках, но не смогла вырваться, крылья ударили по воздуху, отчаянно и быстро.

— Мельтиар! — Ветер рвал голос Арцы, дробил на надежду и боль. — Мельтиар!

Он стоял неподвижно, его чувства стали такими острыми, что резали душу. Он так хотел отозваться и рвануться к Арце, но лишь смотрел на нее. Откуда у него столько сил, как ему удается молчать?

Машина поймала Арцу и тех, кто держал ее, борта сомкнулись над ними, заглушили крики. Машина взлетела, помчалась прочь, ветер ударил в лицо. Черные пики заслонили ее, осталось лишь небо, пустое и ясное.

Мельтиар все еще смотрел вслед.

Я тронула его за плечо — боль обожгла меня, на миг лишила дыхания, — и сказала:

— Ты был прав.

Он обернулся ко мне.

— Я перенесу тебя ближе к городу. — Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — К главным воротам. Меня не успеют увидеть, а ты будешь почти дома.

— Я не вернусь в город без тебя, — ответила я, глядя ему в глаза.

Вчера, когда я нашла его среди вереска, он спросил: «Пойдешь со мной?» Сейчас он молчал, но вопрос горел в воздухе между нами и в глубине его зрачков. Слова были бессильны, поэтому я обеими руками сжала ладонь Мельтиара, чтобы он ощутил то, что переполняло мое сердце: я никогда не предам, всегда буду рядом, я не вернусь в город одна.

Наша боль смешалась, но стала светлей и легче, — моя уверенность пронизала ее. Мельтиар смотрел на меня, долго, а потом кивнул.

— Куда мы пойдем? — спросила я.

— Туда, где никто не живет, — ответил Мельтиар.

5

Мы идем на юг.

Рассвет плывет за нами следом: прозрачные алые отблески на облаках, дыхание горных вершин в порывах ветра. Бета сжимает перевязь ружья — так крепко, что побелели костяшки пальцев. Я прикасаюсь к темным стволам, и оружие вновь наполняется силой. Оно больше не тянет к земле, и Бета ускоряет шаг.