Влада Багрянцева – Шиза, Хром и всякая хтонь (страница 55)

– Только давай договоримся, без твоих этих фокусов, – он двинул бедрами, прижимаясь еще плотнее, и Маша тихо застонала на выдохе. Попыталась сдвинуться, но Хром не пустил, и тогда она забилась в его руках, стараясь высвободить свои из захвата. Хром и так собирался их отпустить, потому что все самое интересное у них с Машей происходило ниже, но, перед тем как продолжить, тихо сказал ей в губы, словно это ее первый раз. – Не бойся. Не обижу.

– Я же пальцы тебе ломала.

Их глаза наконец встретились – Маша смотрела на Хрома загнанным зверьком.

– Мамка меня всегда ругала, что я слишком добрый, – улыбнулся он перед тем, как ее поцеловать.

И дальше наконец все пошло как надо.

Ощущение сюра происходящего не покидало до рассвета. Или это был один бесконечный сонный паралич, где, слава хтони, его не посещали никакие другие монстры. Маша, конечно, ушла раньше, и только спустя, наверное, минут десять после того, как встал, посмотрел в окно на светлеющее вдалеке небо и оделся, Хром вдруг осел на матрас и понял, что не может пошевелиться. Словно замороженный, он завалился на бок и пролежал так, пока за ним не пришли люди Сократовича. На прощание Маша сказала, чтобы он ничего не чудил и не лез под горячую руку босса, и Хром, конечно, понимал, что она говорит это на полном серьезе, а не из вежливости. Но не ждал, что она ему устроит такую подлянку.

– Дождись, когда все кончится. Просто терпи, – сказала Маша, пряча от Хрома печаль в прощальном поцелуе.

Она ушла, оставив после себя слишком много приятного в теле и тяжелого в голове. Хром теперь видел не холодную расчетливую суку, а еле живую девчонку в мини-юбке, брошенную в крови и ссанине под мостом возле трассы, и он точно не мог теперь эту девчонку ненавидеть. Даже за то, что она, устроив этот столбняк, помешала ему сделать дальше. Наверное, пыталась перестраховаться, чтобы Хром не сорвал сделку и сам не подставился под удар, но из-за этой «заботы» он был лишен теперь и возможности спасти друга.

Утром его протащили по двору к машине, мимо красивой резной деревянной беседки и огромного черного мангала, где один из братков жарил совсем не шашлыки. Рядом стояла большая железная бочка как для компоста, в которой этот мужик кочергой трамбовал какие-то вещи. Увидев в бочке почерневший рукав знакомой шубы, Хром замычал – рот ему заклеили – и ничего больше сделать не смог. Через секунду его пихнули за ворота и бросили в «гелик», рядом со смиренно забравшимся туда же Дипломатом. Тот, как смог, подвинул Хрома так, чтобы не заваливался, и вдруг уставился в афиге на его лицо.

Хром и сам не заметил, как щеки стали мокрыми, а перед глазами все поплыло.

– Чё, простыл, что ли? – донесся с переднего сиденья голос Шахтера. – Надо было тебе все-таки шубу оставить, – сказал он таким голосом, как будто не сам лично отдал приказ ее сжечь.

Хром посмотрел в ответ с ненавистью, но лысого это, конечно, не испугало. На его харе четко читалась уверенность в том, что сделка пройдет как надо его боссу, и это как раз настораживало. Если вещи не вернули, то и самого Хрома возвращать вряд ли собирались. Конечно. Иначе бы все было слишком просто.

Когда трасса перестала шуршать под колесами, Хром глянул в окно: они подъезжали к какой-то заброшке. Окна выбиты, дверные проемы зияют черными голодными ртами.

– Иди проверь следы, – сказал Шахтер одному из своих ребят. Тот быстро метнулся, осмотрел территорию и доложил по рации, что все чисто. Шахтер отдал приказ ждать в машине, пока не подъедет их гость. Наконец, когда на горизонте появилась одинокая ушатанная «Приора», он скомандовал двум бойцам занять позиции по бокам у стен разрушенного здания, дождался, пока тачка подкатится ближе, и обернулся на Дипа с Хромом. – Он?

Рты у обоих были заклеены, руки в браслетах лежали на коленях – спасибо, что хотя бы не за спиной. Хром быстро переглянулся с Дипломатом, прочитав в его здоровом глазу решительность, и кивнул Шахтеру утвердительно. Дипломат, чуть помедлив, тоже кивнул. Пошевелив ногой внутри ботинка, подошвой стопы Хром нащупал свое единственное оружие. Закашлялся, склонился насколько мог и незаметно подтянул ногу чуть выше, сильнее согнув ее в колене и опуская руки ниже. Как только Шахтер и его шавки вылезли из тачки, появился шанс достать нож. Оставалось гадать, зачем на эту самоубийственную встречу вместо Шизы на чужой тачке прикатил Бабай.

Спокойной ночи, малыши!

– Там! – Бабай, влетевший в комнату, дышал как олимпиец после рекорда. – Бабка!

– Что – бабка? – Шиза нехотя оторвался от телефона.

– Вены режет!

– К-кому? – хохотнул Шиза, но по лицу Бабая понял, что не до шуток. Вскочил и побежал следом за очевидцем, влетая на кухню, уже готовый к худшему. Однако бабка Фрося, живее всех живых, промокала салфеткой затягивающийся на глазах порез на руке.

– Куда побег, малоумный? – обратилась она к белому, что для того было противоестественно, Бабаю. – Говорю ж – все по рецепту, как положено. Две столовые ложки крови, одна соли морской… Морской нема, взяла йодированную нашенскую. Мы ее сейчас, оп, в баночку и на мороз на часок…

– Бабка, ты чё т-творишь? – Шиза обращался к ней уже по-свойски, как будто полжизни в их семье прожил.

Та цокнула, закупоривая добытый из неизвестно каких закромов пузырек из-под марганцовки, внутри которого проглядывалось противно-темное. Черный кот, нырнув под длинную бабкину юбку, принялся тереться так, словно хотел высечь искру из ее деревянной ноги. Если нога, конечно, была б деревянной.

– Ты вот стриженая башка – дай пирожка! – Непонятно как дотянувшись, бабка ткнула острым пальцем в лоб, прямо в середину челки, и Шиза недовольно пригладил волосы. – Ничего не чуешь, а лезешь. Вона цыганчонка отправляешь волку в брюхо, а как он там будет, ты подумал, а? Посмотри на него – в него плюнь, пришибешь насмерть!

– Да ну что вы тоже из меня немощь совсем делаете, баб Фрося, тем более я сам вызвался, – оскорбился Бабай, а Шиза хмыкнул:

– Он у-у-умнее, чем к-кажется.

Бабку это не убедило. Шаркая тапками, она открыла форточку и вывесила наружу пузырек на длинном шнурке.

– Кровь моя убережет его похлеще вас. Схоронишься под кустом каким – не найдут, а если схватят – так не удержат, – пояснила она и деловито засуетилась, прибирая со стола и отпихивая кота ногой. – С утреца на шею пущай повесит. До обеда точно не рассосется.

– Сп-пасибо, – выдавил из себя Шиза, и она снова цокнула, только уже одобрительно.

Бабка была в курсе, что утром они поедут вызволять «белобрысенького», и поначалу возмущалась, что Яр двинет вместе с ними. Мол, сами погибайте, а внучка не дам, грудью лягу. Скандалила с Яром, потом сказала, что тоже отправится со всеми, и, получив отказ, опять скандалила.

– Дайте мне пять минут, – сказал Яр, выпроваживая всех из кухни.

За дверью стало тихо. С бабкой Яр шушукался долго, но все равно убедил ее, что он взрослый и сумеет постоять за себя. Тем более что им, «сосунам», куда проще, чем остальным, в случае чего. Но Шиза за него и не переживал – и правда выкрутится, Бабай тоже, Винни так вообще в замес не попадет, ее дело ждать всех на «уазике» и дать по газам, когда нужно. У него все было просчитано. За себя Шиза не переживал никогда: до смерти не убьют, он живучий, как бродячая собака. И такой же злой. Немного стремно перед Олей, что без ее согласия решился на такое непростое и рисковое дело, но когда она узнает, ради чего, то, конечно, поймет. Она из тех, кто сама за своих на смерть пойдет без раздумий. В этом они тоже похожи.

До самого конца Шиза не оставлял попыток добиться от Хромовой барабашки помощи. Тряс шкатулку с балериной, открывая-закрывая и морщась от надоевшей уже музыки, стоял у шкафа, глядя внутрь, потом – в ящик стола, приказывал отдать оружие, но ничего не происходило. Оставшись один, он даже опустился на корточки перед ящиком, погладил его и попросил:

– Б-братан, ты же п-понимаешь, что Васю зам-м-мочат?

Ящик выдвинулся. Поверх кулька с вечными конфетами лежала пожелтевшая газетка, притащенная из неизвестности. Шиза уперся взглядом в заголовок статьи: «„Я не могу“ – отрицательные аффирмации влияют на нашу жизнь».

– Понял, – вздохнул Шиза.

Видимо, буфет не мог помочь по своим, метафизическим причинам. Вася вроде бы говорил, что на больших расстояниях барабашковые способности не работают, а шкафчик на вокзале был уже слишком далеко и как будто в прошлой жизни. До последнего Шиза искал другие варианты добыть хоть что-то. Списался со знакомым, тот со своим, тот еще с одним, и наконец ему подсуетили цифры парня, который имел прямой выход на поставщика, однако ничего не вышло: барыги не было в городе на все праздники, и «два, желательно три, мешка строительного песка» Шизе никто продать не мог, даже за большие деньги. На стрелу впервые за всю его взрослую жизнь он должен был ехать без ствола, и это было – как ехать без трусов.

– Макс. – Подошедшая Винни положила руку на его плечо, а потом села рядом и уткнулась лбом ему в шею. – Я тоже очкую. Но ты его вытащишь – это же ты.

– Ага, как Лешего с Т-Толяном, – сказал Шиза, глядя в стену перед собой.

– Тебя там не было. И меня. И если бы не ты, не было бы и Антошки. Макс.

– А?

Винни потерлась лбом о его шею, как делала в детстве, когда они сидели у медпункта, куда приезжала комиссия на осмотр. Мальчики – отдельно, девочки – отдельно, но она все равно умудрялась прибегать и сидеть вот так, пока ее не находили и не тащили обратно в другую очередь. С ее слов Шиза знал, что с девочками там делают какую-то стыдную херню – заставляют снимать колготки и щупают холодными пальцами в перчатках. Винни этого всегда боялась, даже больше, чем тетку, которая засовывала в ухо прибор, похожий на дудку. Воспетки думали, что она обязательно снюхается с ним, Шизой, потому что всегда прибегала именно к нему, но прогадали – залетела она от Беса. Но привычка прибегать к Шизе в моменты страха перед будущим осталась, пока они не стали совсем взрослыми и не обзавелись общим домом и бизнесом. И вот снова она тут, цепляется за него, а он не может от всего сердца сказать ей, что все будет хорошо.