Влада Багрянцева – Мурена (страница 4)

— Две тысячи лет назад Нанайя, спустившаяся из небесной тверди, принесла в наш мир семена жизни, — сказал Мурена, усаживаясь прямо, лицом к лицу. — Так появились мы и все, что может дышать. Отдав всю энергию на устройство мира, Нанайя умерла — её тело стало пустым, как скорлупа, его покрыли воды Мотылькового моря, а скелет стал скалами к югу от Некроземель и Песков — когда-то там располагались цветущие равнины, но некромаги, вытягивающие силу из всего живого и мертвого, превратили их в пустыни.

— Красивая легенда, — произнёс Лойд с усмешкой.

— Это не легенда, — Мурена внимательно вгляделся в его лицо, пытаясь уловить следы фальши. — Нанайя была демиургом — она отдала всю себя, чтобы мы могли рождаться и перерождаться на этой земле. Так делают все демиурги — отдают физическое тело, чтобы жить во всех, кто родится после. Она и в тебе, и во мне… Но не суть, верно, Ваше Превосходительство? Вас ведь интересует Ваше положение? Итак.

Мурена провёл языком по нижней губе, — привычка того чудовища, часть которого вросла в него, — пробормотал под нос пару рифм и тут же соорудил из них историю:

— Повстречался герцог как-то с королевской дочкой,

Перекинуться в картишки решили темной ночкой.

Как же даме отказать, как остаться честным?

Был ведь герцог-зайка наш шулером известным.

Испытал на даме он все свои уменья,

Только ночка та теперь отберет именья.

Королевская дочурка оказалась ушлой,

Какой бы с виду не казалась премилой и воздушной.

Коль она женой не станет в срок,

Заплатит герцог наш оброк:

Покатиться головушке с плахи,

Прямо в руки кухарке-неряхе.

— Если я не женюсь, — проговорил Лойд с расстановкой, — то меня казнят?

— Ну да, доченька-то была неопыленной розой, — протянул Мурена. — Либо предыдущий садовник знал способы сорвать цветочек так, чтоб весь куст казался нетронутым. Но попадается ведь всегда тот, кто последний опылял, согласны со мной, Ваше Превосходительство? Потому попались вы. У Его Величества власть только номинальная в этих краях — объединённая армия Семи Герцогств сильнее одной королевской, поэтому он стремится распространить свою власть дальше Гредагона. А как ещё заручиться поддержкой соседей, как не заключить с ними союз родственный? Выдаст дочку за тебя, разгильдяя, потом пристроит сына в руки леди Брузы, земли которой так же огромны, как наша вторая Луна, и все.

— У вас две Луны?

— У нас две Луны. Луна М и Луна Зет, это слезы Нанайи. Когда они приближаются, приливы беспокоят рыбацкие селения… Вы должны жениться, увы.

Лойд встал, прошёлся до окна и остановился, стоя спиной к шуту:

— Если я женюсь, то стану вроде как… пешкой? Король часто что-то требует от своих подданных?

— В редких случаях.

— Значит, я женюсь. Потеря памяти не помеха, раз уже все было заранее решено, — Лойд повернулся и улыбнулся незнакомо, с несвойственной ему мягкостью. — А ты мне поможешь её вернуть и сохранить независимость имения. Ты, вроде, сообразительный.

— Предлагаете надуть Его Величество? — отозвался Мурена. — И дочку его прибрать к рукам, и свои земли сохранить?

— У кого ещё мне просить помощи, как ни у шута Его Величества? У тебя же есть свои соображения по этому поводу, и наверняка нет желания всю жизнь ползать у его ног и смешить гостей кривляньем.

Лойд присел на край столика и замер. Наверное, разглядывал в открытое окно вторую Луну, выплывшую из-за макушек деревьев. Конечно, у шута были свои планы на дальнейшую жизнь, но отчего-то он о них сейчас не думал. Думалось исключительно о том, как жесткому лицу герцога идёт эта взявшаяся из ниоткуда мягкость.

Перед сном в комнату постучалась Веста:

— С тобой точно все в порядке?

К такому вниманию Леон не привык: друзей у него не имелось, с соседями он не общался, родители жили далеко. И выяснилось, что «С тобой все в порядке?», произнесенное раз в час, раздражало не меньше, чем вообще отсутствие собеседников.

— Все отлично! — откликнулся он, укладываясь в постель.

Веста, пожелав спокойной ночи, ушла, а Леон, отбросив в сторону принесенную служанкой свежевыглаженную, совершенно бабскую ночную сорочку с тесемочками на рукавах, улегся под одеяло голым. Ощущение присутствия под кроватью расписного горшка уснуть не давало. Бесило. Бесил даже не сам горшок, а то, что Леон не смог в него помочиться, пришлось спускаться вниз и прокрадываться в сад, чтобы осквернить дерево. С этим определенно нужно было разобраться, планов у него, к слову, на весь завтрашний день набралось столько, сколько не скопилось за полжизни, но это все завтра. А сейчас…

Дверь тихонько скрипнула — он ее снова забыл запереть, когда шут уходил. Лежащий к ней спиной Леон весь вытянулся в струну.

— Заждался меня? — прошептали на ухо соблазнительно и по бедру скользнули пальцы.

Руки были женские.

3

У Мурены имелась своя комната в башне особняка — по прихоти архитектора их было четыре, по одной на каждую сторону света, и обычно все держали закрытыми. Тут было холоднее, чем во всем доме, даже летом, ветер уносил в бойницы ощущение уюта, а на винтовой лестнице, ведущей в одно большое, оборудованное под жилую комнату помещение можно было в темноте сломать ноги. Но Мурене все было нипочем: он любил прохладу и видел в темноте, хотя родился слепым. Однако для некромагов, кем был весь его род, не существовало никаких границ, природные уродства они превращали в достоинства, потому малыша сразу отнесли к жрецу. Тот, посмотрев на него, слабого и недоношенного, приказал поймать в море любую тварь и принести в жертву Чернобогам. В сети тем же вечером угодила мурена — подводный гад, пожирающий уловы рыбаков, а иногда и их самих, если везло. У мурены зубы-лезвия росли в несколько рядов, кожа источала ядовитую слизь, а ярко-бирюзовые глаза гипнотизировали любого зазевавшегося неудачника, превращая его в легкую и безвольную добычу. Эти глаза и достались шуту, вросли в его плоть вместе с заклинанием, наделяя не только преимуществами перед людьми обычными, но и делая уязвимым в редких вспышках агрессии. Чудовище будто не умерло, а продолжало жить в нем, иногда просясь на свободу. И Мурена готов был поклясться, что это оно тогда, сразу после его совершеннолетия, разодрало горло одному из верховных магов. Это был его первый мужчина, болезненный и постыдный опыт, не принёсший радости. Он бы пережил. А вот чудовище — нет, оно посчитало подобное отношение прямым оскорблением, точно им… воспользовались.

Мурену чудом самого не принесли в дар богам за то, что он выпустил кишки любовнику, ограничились изгнанием. Он шёл через Пески, через песчаную пустошь, ведомый привязавшимися в пути скучающими духами, пока не упал без сознания под палящим солнцем. Ещё немного, и те же самые духи, воплотившись в стервятников, содрали бы с него скальп, обклевав мясо до косточек, но мимо проходил караван, двигающийся к побережью с товаром для перекупщиков — специями, тканями, а также живым товаром, проданными в рабство девушками из земель далеких и диких. Мурену нашли, отпоили водой и взяли с собой до ближайшего порта на «Волчьей тропе», как называли путь работорговцев, пролегающий вдоль всего побережья.

— Ты собой хорош, — сказала одна из девушек, шагая рядом с ним по раскаленному песку, только имелось отличие — Мурена был все ещё свободен, а она шла в ручных кандалах. — Только тебя из этого мира никто не полюбит.

— Ой ли? — поднял бровь он. — Ты провидица или просто любишь язык почесать?

Девушка хмыкнула и отвернулась, а спустя годы Мурена понял, насколько эта ободранная дикарка была права — его никто не любил. Подобравший его на рынке, в грязи сточных канав, сам Король всегда жалел, немного побаивался его острого языка, но не любил. Придворные дамы сохли по его гибкому телу, таяли от сладких речей, но презирали, как и любого из черни. Придворные мужи считали его досадной помехой в делах государственных, ибо Его Величество всегда брал его на встречи с лицами высокопоставленными и на плановые советы, а Мурена язык за зубами никогда не держал, высказывая все, что успел заметить. То есть многое, употребляя в качестве аргумента как то, что было получено в результате наблюдений, так и то, что было добыто не совсем честным путём. Сбором сплетен, интрижками, подслушиваниями, лестью. За то его Король и брал, чтоб ему говорили правду, а врать мог любой, кто садился за стол переговоров. Мурену никто не считал ровней себе и никто не любил. Даже немногочисленные любовники, с кем он делил иногда постель, находили его забавной игрушкой с ртутными шариками внутри — красиво и необычно, но стоить неосторожно уронить, как вытекшая ртуть отравит хозяина. Потому старались после недолгих встреч незаметно исчезнуть из его жизни. Мурена видел такие игрушки с послушной ртутью в передвижных лавках, они были похожи на полупрозрачные гематитовые шары с жидким волшебством, кто-то давным-давно придумал смешивать ртуть с магическими, полученными искусственно элементами, чтобы она становилась похожа то на звездное небо, то на морские глубины, то на облака. Завораживало это зрелище, но любая трещина могла стоить обладателю чудесного шара львиной части здоровья.

Мурена привык идти в одиночку по своему пути, и тот был слишком узок, чтобы пригласить в спутники кого-то ещё.