Влада Багрянцева – Мурена (страница 17)

***

Сосед, Гендо, праздновал юбилей — сорок лет, дата, которую стоило отметить со всем размахом, потому он разослал посыльных с написанными лично, на надушенной бумаге, приглашением для всех, кого знал в округе. Письмо получил и Леон.

— Надо сходить, — сказал Мурена, к которому Леон явился за советом. — С соседями, Ваше Превосходительсиво, нужно дружить. У нас войны случаются чаще, чем вы смотрели свой волшебный ящик со сношающимися людьми.

— Там и слонов показывали, — проворчал Леон и сразу пожалел об этом:

— Кто такой? — заинтересовался Мурена, вычесывающий гребнем волосы.

— Это такое большое животное, похожее на… — Леон взмахнул рукой, пытаясь подобрать подходящий аналог слона в этом мире. — На… Оно большое, как домик садовника, где он хранит инструменты. У него огромные уши, похожие на… раскатанные для пирога куски теста, он серого цвета, на четырех ногах, одна его нога как столб. У него на лице… — Леон вновь взмахнул рукой, касаясь носа. — На морде, то есть, висит такая штука…

— Висячий нос? — поднял брови Мурена.

— Да, но он похож на… член. Очень длинный сморщенный член.

Мурена, помолчал, наслаждаясь его замешательством, потом спросил:

— На него ты тоже дрочил?

— Нет, зачем мне дрочить на слона! — фыркнул Леон. — И причем тут слон? Я не за этим пришел. То есть, получается, мне придется ехать? Но я никого там не знаю! Поедешь со мной?

— Посмешить публику хотите? Похвастаться, какая у вас зверушка забавная? — проговорил Мурена, с тревогой отмечая, как в словах скользит досада, а он прежде не стыдился своего положения.

— Не обязательно напяливать на себя цветное тряпьё, чтобы быть шутом, — изрек Леон глубокомысленно. — Как я понял, тебя кроме как в этих владениях, никто не знает. А если и знают, плевать — мне какое дело, что думают о тебе незнакомые личности? Выбери костюм в гардеробной и готовься, пожалуйста, ехать. Посыльный сказал, что нужно выдвигаться сегодня вечером, чтобы утром предстать за столом юбиляра.

— Вы мне предлагаете прикинуться вашим другом? — спросил Мурена, оставляя фамильярное «ты» для встреч в более интимной обстановке.

— Да. Один я поездку не перенесу, а Вилли ехать отказался — у него ателье на днях открывается.

Мурена, лежащий, как обычно в кресле, — ноги через подлокотник, голова свешивается — всмотрелся в бесхитростное лицо Леона, который чувства скрывать не умел — у него любая приязнь и неприязнь сразу отпечатывалась на лбу. Сейчас же в его глазах сквозило нечто, напоминающее восхищение. Будто он в самом деле не видел разницы в их положении.

— Уломали меня, — Мурена поднял ногу, растопыривая на ней пальцы и глядя между ними на бледный серп месяца в оконном проеме. — Любой черный костюм подойдет.

Отправив Леона на поиски любого черного костюма, Мурена спустился в сад — подышать ночными фиалками и поразмыслить, замечая издалека в облюбованном для купаний фонтане маленькую тощую фигурку с прилипшими к спине влажными волосами. Йоло, похожий на лягушонка без одежды, растирал босые ступни мочалкой, сидя на каменном бортике. На Мурену он посмотрел один раз, но долго, и опять занялся своим делом.

— Я погляжу, ты тоже не любитель носить на себе благородных вшей, — заметил Мурена, приближаясь. — Сколько тебе, интересно? Двенадцать? Четырнадцать? Шестнадцать?

Йоло, подняв обе руки, дважды загнул все пальцы.

— Шуточки про шлюшек, которым платят за то, что они похожи на детей, приветствуются, — Мурена скользнул взглядом по гладкому паху, растяжкам на бедрах и пояснице — видимо, в определенный момент кости начали расти, а кожа за ними не успевала. — Откуда ты? Из Вотчины? Песков?

Йоло замотал головой. Поднял руки и изобразил арку из соединенных указательных пальцев.

— «Сумеречная арфа»? Нет? Тоже горы? Пещеры? «Багряные пещеры», — Мурена присвистнул. — Я слышал, там давно никого нет, вымерли от заразы с Песков.

Усмехнувшись, Йоло почерпнул воды и плеснул в лицо, смывая остатки мыла.

— Значит, не вымерли, — проговорил Мурена. — Или не все.

Про жителей Пещер рассказывали много где, и все утверждали, что их скосила чума. Поговаривали, что из плоти Нанайи, сотворившей мир, первыми произошли великаны, первый нареченный — Трой, в честь которого и назвали горы у Мотылькового моря. Вторыми родились люди, третьими — морские и земные гады, а последними, самыми малочисленными, сахтсы — похожие на людей сущности, живущие сразу в нескольких мирах и умеющие быть одновременно в нескольких местах. Великаны унаследовали от Первобогини силу, люди — ум, морские и земные гады — живучесть и плодовитость, а сахтсам достались способности, превосходящие любую силу, ум и живучесть. Однако было их так мало и они были так заняты познанием себя и современного мира, что не нашли времени для любви — и, как следствие, начали исчезать, воплощаясь в других, более развитых мирах, а те потомки, что остались, ушли в пещеры и начали вырождаться. Их никто не видел, но все боялись — встретить потомка сахтса означало то же, что увидеть третью Луну.

Потому Мурена с такой тщательностью запоминал каждую черточку бесстрастного лица, чтобы потом суметь его описать.

Йоло смотрел на него с вызовом — наверное, внимание его он трактовал как презрение к самому черному, самому низшему в иерархии слуг рабу. На первый взгляд его можно было назвать страшненьким — слишком острые, хищные черты лица, жесткая линия рта, слишком близко посаженные глаза и упрямый лоб. Но в самом облике сквозило что-то незыблемое, неотделимое от течения времени, и Мурена, который родился уродцем, это ощущал. Точно стоял у самого края земли и смотрел в бьющиеся о скалы пенные волны.

— Ты самое прекрасное существо, что мне довелось видеть, — сказал он со всей честностью. — Прошу тебя, проживи подольше, чтобы оставить потомков. Это не должно исчезнуть.

Подняв голову, Йоло открыл рот, точно собираясь что-то сказать, но тут же сжал губы. Для Мурены также очевидным стало то, что Йоло никакой не немой. Он просто не хотел разговаривать.

Передав шуту со служанкой выуженный из гардеробной костюм, — черный шелк с вышитыми золотыми узорами по манжетам, вороту и бокам чего-то, очень похожего на укороченный жилет — Леон с ее же помощью оделся сам и попросил уложить несколько пар вещей — на две персоны — в дорожную сумку из свиной кожи. Предполагалось, что у юбиляра он пробудет несколько дней, потому нужно было подготовиться. Между вещами Леон устроил несколько книг, среди которых был медицинский справочник и альбом с зарисовками животных, ведь он продолжал изучать все, что казалось необходимым.

Экипаж с сидящими рядом с кучером бритоголовыми господами в портупеях ожидал его на заднем дворе.

— Вы что, это чудовище с собой берете? — спросила служанка, провожая Леона по узкой тропинке между деревьями. — Жуть! Не завидую, что вас попросили привезти шута. Он и вас в дороге с ума сведет своим языком.

— Языком? — хмыкнул Леон.

— Болтлив как демон! Дай вам Нанайя терпения, Ваше Превосходительство.

Леон, открывая дверь в карету, первым делом увидел вытянутые ноги в начищенных сапогах. Затем свет масляной лампы стоящей позади служанки выхватил расшитый жилет, лежащие на атласе сиденья руки в перчатках, а на плечах того, что Леон окрестил пиджаком — гладкие волосы.

— Так мы едем или как? — тонкие губы расползлись в улыбке. — Не лишайте меня возможности сводить вас с ума.

11

— Полюбила кузнеца,

За два гладеньких яйца.

За прямой и ровный нос,

Жаль, что корень не дорос.

У него ручищи — клешни,

Губы слаще той черешни,

Очи ярче поздних звезд,

Кудри гуще птичьих гнезд.

Позову на сеновал,

Чтоб милок меня валял.

И про хрен забуду вмиг,

Если длинненький…

— Когда ты уже замолчишь, господи! — в сердцах воскликнул Леон. — Ты эту похабщину на ходу сочиняешь?

— Эту — да. Хотите про себя послушать?

Леон, сидящий напротив, глянул в темноту за окном.

— Я спать хочу, — зевнул он. — Тут же можно как-то устроиться?

— Можно вытянуться на сиденье, но ноги все равно будут свисать. И через час-другой, под утро, станет холодно. Шерстяной плед слева от вас. Но мое горячее тело и огненный темперамент всегда согреет лучше.

Леон, только и ожидавший приглашения, пересел на противоположную сторону и лег на бок, устраивая голову на твердых коленях Мурены. Все надежды на романтику во время пути отпали сразу — коробку, куда его засунули, бросало из стороны в сторону на поворотах, колеса скрипели и подскакивали на любой кочке, из которых состояла вся пролегающая через лес дорога. Ноги затекли сразу, спина тоже, а теперь начинали ныть плечи и шея, и уже ни о чем, кроме мягкой постели и горячего ужина-завтрака не думалось.

На затылок легла рука в шелке перчатки, провела до шеи, и Леон понял, почему обнаженные руки тут приравнивались к отсутствию нижнего белья — движение было интимным, но интимности не было. Леон, поймав руку, потянул ткань с кончиков пальцев, касаясь ладони.

Чертова коробка на колесах подскочила снова, и Мурена выругался, упоминая каких-то божеств.

— Как я хочу в постель, — вздохнул Леон. — Как можно вообще передвигаться в чем-то подобном…

— Я тоже хочу в постель, — произнес Мурена, придерживая его за плечо на очередной кочке, вытягивая ноги и укладывая их на сиденье напротив. — Знаешь, даже если бы ты ныл, как кузины леди Весты, я бы смог найти тебе применение получше. Если ты еще не знаешь, то сообщаю — у тебя под правой ягодицей большая родинка. И такая задница, что моему длинному языку тоже нашлось бы применение.