Влада Багрянцева – Фейри-таун (страница 11)

Очутившись однажды в мире людей, Бес предпочел остаться. Тут было спокойно и никто не тыкал в него обязательствами и «твой отец стыдился бы тебя». А Бес был не самым сдержанным и тактичным из своей семьи — стоило также учитывать, что он унаследовал не самые благородные черты характера покойного родителя, который однажды, напившись, пришиб кулаком Бесову мачеху.

Среди людей было спокойно. Но сегодня, выходя из сторожки, он глянул на луну, желтую и ноздреватую, и понял, что что-то изменилось. Что-то ищет его, ощупывает невидимые нити, перебираясь между ними, как паук, потому Бес не удивился, когда услышал шаги. Буба зарычал.

— Свои, — сказал Бес, и пес замолк, но из охотничьей стойки не вышел. — Недобрый вечер! Это у вас мода такая теперь, в начищенных ботинках по кладбищам таскаться?

Человек в черной шляпе, переступив через свежий холмик земли, покосился на Бубу. Бес, воткнув лопату в землю, оперся на черенок и приподнял козырек бейсболки, рассматривая незнакомца:

— Он не укусит. Пока я не скажу.

— За тобой должок, пора отрабатывать.

— Прямо сейчас отрабатывать? Извини, но ты мне не нравишься. У тебя нос кривой, а я слышал, что какой у парня нос, такой и…

— Меня прислал за тобой Корк.

Бес сплюнул сквозь зубы:

— Фу, чума! Сейчас докопаю и пойдем к твоему Корку.

— Потом докопаешь.

— Я сказал: докопаю и пойдем, — повторил Бес на тон ниже, и незнакомец переступил с ноги на ногу, пытаясь скрыть то, что дернулся от того, как пес резко мотнул башкой в его сторону. — Работа прежде всего.

***

Делать этого определенно не стоило — теперь вкус и запах крови Моро точно долго не забудется. Если забудется вообще. Обычная, человеческая, наполняющая стакан наполовину, теперь не насыщала.

Вот же идиот! Не удержался, а теперь думает об этом. Однако нужно было признаться себе в том, что касаться губ Моро хотелось не только из-за того, что они были в крови.

К Финну он заехал сразу после ресторана, тот рассказал ему все, что знал, но это оказалась чистейшая ерунда: старая интрижка жены с Моро-старшим была благополучно забыта, а после нее Финн с ним не пересекался и ничего нового рассказать не мог.

Когда Арман вернулся в пентхаус, Вивьена не было видно. Закрылся в мастерской. Арман бросил одежду в корзину для стирки, задвинул за собой стеклянную панель душевой кабины и включил воду.

— Ты поужинал? — прозвучало раньше, чем он услышал шаги.

— Да, можешь не беспокоиться.

— Жаль, я надеялся на продолжение.

Арман не ответил, намыливая губку и растирая предплечье и шею. Вивьен постучал по запотевшему стеклу костяшками пальцев, а когда Арман обернулся, вдруг прилип с другой стороны губами. Следом языком и, точно собирая капли, лизнул снизу вверх. Если бы Вивьен как-то прокомментировал это действие, прежде чем уйти, то накал бы спал мгновенно, но Моро явно знал толк в таких вещах, оставив Армана наедине с мелькнувшей фантазией, где они не разделены тонкой стеклянной перегородкой.

Арман уперся лбом в стенку и уставился на отреагировавший на провокацию член. Хотелось снять напряжение, но от этого стало бы только хуже, этого было бы мало. Холодный душ помог относительно, напряжение спало, но эрекция никуда полностью не делась, и в постель он ложился заведенным. Закрыл глаза, вздохнул и медленно выдохнул: один, два, три — снова вдох, один, два, три — выдох.

И щелчок металла.

— Ты делаешь это уже из принципа, — произнес Арман, изучив свою руку, пристегнутую к спинке кровати собственными наручниками.

— Потому что хочу тебя расшевелить. Пожалуйста, не ломай кровать — она коллекционная.

Вивьен сидел на его бедрах, удобно расположившись так, чтобы тереться ложбинкой между ягодицами о член под полотенцем, которое Арман не успел снять.

— Отдай ключ, — проговорил Арман, кивая на сжатую в кулак руку Вивьена. — Или мне придется сломать спинку.

— Предлагаю не ломать, но все равно немного потрудиться, — ответил тот, заводя руку за спину и запихивая ключ за пояс джинсов.

Вивьен лег на него животом, приподнимая задницу, чтоб было удобней, и Арман скользнул ладонью сначала по его бедру, а затем по молнии между его ягодицами — в самом деле очень удачное изобретение современной моды. Потянул вниз язычок замка, убедился, что ничего под джинсами нет, и вздохнул. Пальцы погладили гладкую кожу, Вивьен подался им навстречу, и стало слышно, как стучит его пульс. Горячими яркими импульсами, как короткие сухие вспышки далекой грозы.

— Ключа здесь нет.

— Господин полицейский, ты не стараешься.

Арман поймал себя на мысли, что хочет, чтобы не пальцы гладили сжатый сфинктер, а язык. Кожа вокруг него была такой гладкой, нежной и горячей на ощупь, что слюноотделение происходило самопроизвольно, пришлось сглотнуть. Ключ вскоре нащупался под правым карманом, но перед тем, как его вытащить, Арман не отказал себе в удовольствии провести ногтями по ягодице и удовлетворенно оскалиться: Вивьен закусил губу и прикрыл глаза.

— Спокойной ночи, господин полицейский, — произнес он, выпрямляясь и застегивая молнию. — Если ты, конечно, будешь спать.

Он бесшумно зашагал к двери, а Арман, высвободившись, болезненно поморщился и поправил узел на полотенце.

У себя в комнате Вивьен содрал наконец джинсы, бросил на кресло футболку, скрутил волосы в узел на затылке и воткнул в него шпильку. Нашарил среди белья в ящике ту самую штуковину, которая так возмутила детектива Стюарта, тубу с лубрикантом и сел на кровать, опираясь спиной на подушку.

Розовый силикон быстро нагрелся в руке, легко проскользнул внутрь, пронизывая вибрацией от крестца до лопаток, Вивьен расставил ноги шире и надавил на основание, вгоняя его до самого стопера. Мурашки пробежали по бедрам и втянутому животу, он провел пальцами по коже, следуя тем же путем, по груди, шее и губам, а потом они будто сами толкнулись в рот, и Вивьен застонал, откидывая голову. Он и не сомневался, что его слышно — в полной тишине, да еще и с таким превосходным, как у Армана, слухом. Пальцы другой руки сжали твердый сосок, оттянули его, отпустили, погладили успокаивающе, едва касаясь, и снова сжали. До члена он в такие моменты старался не дотрагиваться, нравилось само ощущение, как тот пульсирует и истекает предэякулятом. Нравилось оттягивать оргазм до момента, когда в легких ничего, кроме запаха своего же возбуждения, не оставалось, когда губы и соски горели, а тело выгибалось от истомы. Ему иногда делалось жаль людей, чьей участью было стыдливое самоудовлетворение — тихое, быстрое, пока есть время и возможность, ночами и под одеялом. Пока спят дети и жена или муж, пока никто не видит. Он бы так не смог.

Обычно одного себя было вполне достаточно для классного оргазма, но сейчас, когда за стенкой к его стонам чутко прислушивался — он был уверен, что так оно и есть, — господин полицейский, до полного кайфа не хватило совсем немного. К примеру, одного маленького поцелуя за ухо.

Вивьен сполз ниже, осторожно сдвигая ноги и сжимая в себе продолжающую вибрировать игрушку — иногда было приятно просто лежать еще некоторое время, чувствуя заполненность.

— Чем закончилась вчерашняя встреча? — спросил Вивьен, выходя утром на кухню, где уже пахло кофе.

— Ничем, — произнес Арман, стараясь не пересекаться с ним взглядом. — Финн точно ни при чем. Нужно составить план дальнейших действий и…

Он вскинул голову и прислушался. Вивьен хотел спросить, что его насторожило, но услышал неторопливые и мягкие шаги — кто-то вплотную подошел к входной двери и терпеливо ожидал, когда ему откроют, не утруждаясь звонком или стуком.

***

— Все из-за тупой стервы, которая не смогла решить проблему сразу, — ворчал Бес, покинув особняк на Прейри-авеню, в котором только что имел не слишком приятную беседу со старым кровососом — тот не хотел отдавать раритетный ключ, купленный на аукционе, и пришлось пудрить ему мозги, как Бес называл свое прирожденное умение сводить людей с ума. — А мне теперь за всех отдуваться. Бедный, бедный я! Я так грешен, что и монашка не пустит меня из жалости под свою юбку.

Буба тащился рядом, припадая иногда на передние лапы и нюхая землю — не так уж часто ему доводилось покидать пределы кладбища.

Корк отсыпал щедрые чаевые, сказав, что он должен выглядеть прилично. И хотя Бесу нравились потертые штаны и вечные мультяшные футболки, он все равно швырнул в мусорный бак бейсболку и толкнул дверь в бутик с зеркальной витриной, приказав псу ждать снаружи.

— Мне вот те белые джинсы с манекена, — кивнул он девушке-консультанту. — Ботинки тоже с него, любую черную футболку и полуспортивный пиджак.

— Примерим для начала? — улыбнулась та растерянно, видимо пытаясь соотнести его внешний вид с ценником любой из названных вещей.

Бес смахнул с лица волосы, усмехнулся, вытащил из кармана пачку купюр, свернул их и сунул в ее декольте.

— И носки.

Двух зайцев

Вошедший был того же розлива, что и Моро — фейри. От него даже пахло похоже, только более ярко, подавляюще.

— Я от вашего покойного отца, — произнес он, рассматривая по очереди то Армана, то хозяина дома. — В случае его смерти, что и случилось, я обязан передать вам письмо.

— Вы кто? — спросил Вивьен, выхватывая протянутый конверт.

— Бес. Меня так зовут.

Вивьен уже был в зале, стоя спиной к окну и разрывая бумагу, а Арман, не двигаясь, смотрел на гостя. Тот, так же не моргая, смотрел в ответ, и Арман кивнул в сторону кухни: