Влад Волков – Анфиса. Гнев Империи (страница 9)

– Дурочка! – держался мальчишка за красную щеку с отметиной ладони. – Жить в деревне – тяжёлый труд, а не веселье! Иначе не прокормишься. Ты тут только летом, зимой бы приехала! Фруктов нет, в огороде ничего, ягод в лесу нет! Ты вообще не понимаешь, как тут живётся! И жизни самой не знаешь, городская богатенькая дурочка! И император этот твой нам продукты не посылает!

– Я тебе сейчас нос разобью или ещё пару зубов выбью! – пыхтела Анфиса. – Ты знаешь, как живут за Империей? Крестьяне платят оброк или налог, в общем, дань землевладельцу, тот – своему землевладельцу. А Империя живёт и дышит свободно! Что вырастил на земле, то и твоё! И земля твоя! Никто не платит никаким вельможам, это они слугам платят. Вот что император сделал для нас! Подарил свободу своим людям!

– Ну, да, слугам, как у вас, – оглядывал Рем Ирвина и Анфису, так как у одной была гувернантка и кухарка в помощь бабуле, а у другого прислуги в особняке даже побольше в несколько раз. – Такая же рабовладелица, как за-имперские правители, только в рамках усадьбы. У меня вот слуг никаких нет, мы сами своим трудом здесь всё делаем! И постели взбиваем, и гвозди забиваем! И какая это свобода, если я хочу, может, торговцем быть или мечи изучать, а обязан дело отца наследовать. Не хочу я табуретки на продажу выпиливать, меня уже бесить начинает этот запах стружки и опилок из мастерской.

– В армию всегда можешь записаться, – не оставлял Ирвин явно надежды стать генералом. – Император проводит политику вооружения и укрепления войск! Наращивания имперской мощи! Так папа и дядя говорят! Новым воинам рады будут.

– Я бы хотел не столько воевать, сколько изготавливать, – отвечал мальчишка без зуба. – Но не просто кузнецом, а мастером по мечам быть! Знать все секреты, все сплавы, изгибы, я хочу лучшие мечи делать, а не сотню простых клинков, снабжая армию… И сабли, и дайконские изогнутые катаны хочу уметь делать! И мощные, и изящные! Чем плохо? Чем вам они не нравятся? Не обязательно всем быть одинаковыми же, это скучно! Это как сделать нелепый указ, что должны быть лишь односторонние топоры и секиры, а двухсторонние типа не такие, как все. Так нельзя. Пусть будут варианты. Вон сколько деревьев есть! Не только берёзы и дубы, но и ивы плакучие, а хвои сколько! Ели, пихты, сосны, кедры! Так и разновидности мечей. В Дайконе это называется «дайто», при каждом воине аж два! Большой и короткий.

– Мне тоже культура Дайкона понравилась, фестиваль два года назад такой классный провели! Но не в укор же своим традициям! Думай, что говоришь! Никаких языческих страшных вещей быть не должно вовсе! Сейчас на ярмарке всякие игры будут, соревнования, обряды, сладости, костры! – заявляла Анфиса. – Свои традиции прежде всего! Как и интересы своей родины!

– Дайкон разным богам поклоняется, но не припомню ни в одной легенде жертвоприношений. Там скорее от горя с собой кончали, – проговорил светловолосый мальчуган в рубахе.

– Самоубийство тоже страшный порок! Так нельзя! – восклицала дочь нунция. – А о чёрных обрядах могли и не упоминать в твоей книжке, мало ли.

– Был дайконский фестиваль, там столько их традиций было! – напоминал ей Рем. – Знакомили с культурой щуров и их обычаями.

– Там были бытовые, про обувь, про посадку, про экибаны и причёски! Ничего про верования духов и божков, это запрещено! Вот и про приношения не упоминалось! – парировала Анфиса. – У нас на Солнцестояние своих традиций уйма!

– Каждый раз одно и то же, я бы хотел новые необычные конкурсы, диковинные сладости, экзотические эльфийские фрукты, таскарский инжир, дайконские рисовые булочки те, что к нам привозили. И это они через пол-континента ещё, а представляешь, когда свежие, какие мягкие! – восклицал Рем. – Путешествовал бы и писал книгу о разной иноземной культуре и их оружии, вот! – определил он для себя желанную цель жизни.

– И думаешь, это многим было бы интересно читать? – хмыкнул Ирвин.

– Мне было интересно читать сборник дайконских легенд, – хмыкнул и отвернулся Рем с красной щекой, сложив руки на груди. – Там хоть не про императора… Точнее, иногда про правителей, но иностранных, там столько интересного в культуре. Сидят без табуретов за едой, духам молятся.

– Творцу молиться надо, а не бесам низким каким-то! – рявкнула Анфиса. – Я бы вот не смогла жить нигде, кроме родной земли, – призадумалась вслух она.

– Вот и сиди тут, – буркнул светленький мальчишка в крестьянской рубахе.

– Вот и буду! – фыркнула ему девочка.

– Вот и живи, как в погребе, ничего вокруг не видя, – ворчал Рем. – Мне мир вокруг интересен, а тебе – ничего за пределами своего двора.

– Она-то как раз в Селестию укатит, в столицу, побольше твоего увидит, – усмехнулся Ирвин.

– Да не укатит никуда, сколько раз её никуда не брали?! И опять не возьмут, кому такая нужна! – буркнул светленький мальчуган.

– Что ты сказал?! – со слезами на глазах вскрикнула Анфиса.

– А что слышала! – вскинув голову, заявил Рем. – Что ты умеешь-то? Шить? Вязать? Такая же белоручка!

– Слышь, «не белоручка», шить умеешь – так мне лямку эту зашей, что порвал! – кривил губы, недобро скалясь, Ирвин.

– Ни таланта, ни мечтаний, в голове один император! Влюбилась, так женись! – всё причитал Рем. – В смысле, замуж за него иди! Мне он ничего хорошего не сделал, чтобы славить! Я лучше буду славить солнце, что даёт тепло и дождь, что наполняет семена и посевы силой! Как бабушка моя!

– Ах ты! Изменник! Вероотступник! – бросилась на него Анфиса, хватая за горло, а тот ловким переворотом повалил её саму на траву, прижимая к земле возле моста на лесной опушке.

– Сама такая! – крикнул Рем. – Слепая, глухая, ничего дальше носа не видишь и знать не хочешь! Бесполезная девчонка! Узколобая! Я путешественником стану великим! А из такой, как ты, никогда ничего хорошего не вырастет!

Анфиса со злостью врезала ему под рубашку между ног, перехватив инициативу. Завалила, рыча от ярости, сначала на бок, ещё раз ударив по той же самой щеке, а потом на спину, уже занеся кулак, лишь на миг задумавшись, врезать по зубам или по носу и будет ли ей самой от этого больно. Какой-то луч здравомыслия внезапно пронзил переполнявшую её агрессию.

– Я тебе покажу бесполезную! – только и рявкнула она, решая, куда ударить, а потом занесла ладонь с замерцавшим голубым огнём, хотя мальчишка уже закрыл лицо обеими руками.

Вдруг правое ухо обожгло жуткой болью, будто это не конница из минувшего разговора пехоту должна взять в клещи, а реальными кузнечными и раскалёнными добела клещами её сейчас хватали прямо за ухо. Девочка, разумеется, вскрикнула, попыталась вырваться, но от этого становилось ещё больнее.

– Так, а ну-ка домой немедленно! – резанул слух Анфисы самый ненавистный голос на свете.

На деле же всё было не столь ужасно, но бонна Нана пальцами держала тоже довольно крепко, ещё и потянув, чтобы Анфиса встала с побеждённого Рема. Тот мгновенно кувыркнулся, поднимаясь и потирая ушибленную щёку. В его глазах самую малость тоже заблестели слёзы, непонятно только, от жгучей боли на лице и в ушибленной промежности или же от стыда, что его одолела девчонка.

– Перепачкалась, залезла на дерево! В платье! В парадном! – верещала Нана. – Я видела, идя сюда, как ты по веткам прыгала, словно белка, даже не подумав, что можешь упасть и сломать себе что-нибудь! Вся мхом покрыта, это что? Ссадины? Синяки? С ребятами подралась! Меня твой отец убьёт! А потом и тебя, мерзавку, заодно! Вот жеж балда! В такой день извазюкаться, в платье, что я ей подготовила, с утра раскалённым чугуном гладила, мизинец себе обожгла!

– Он сам её провоцировал, – вступился Ирвин. – Сказал, её никуда не берут и ничего хорошего не вырастет!

– Пусти! Пусти! Ай! – дрыгалась сама Анфиса, но ей лишь сильнее надирали ухо крепкой хваткой женских пальцев.

– Непослушная какая! Вот что ты со мной делаешь?! Сама вынуждаешь уши себе надрать! Мерзавка! Сказала тебе: с участка ни ногой! Я сейчас прут ближайший сломаю, так тебя высеку на глазах у твоих друзей, будешь знать! – угрожала бонна своей подопечной. – Отец приехал с ней на ярмарку пойти, она платье парадное угрохала! Балда и есть балда!

– Если будете ей так внушать, что она плохая, она такой и вырастет, – заявил Ирвин явно словами кого-то из взрослых: может, родителей, может, своих учителей.

– Будешь умничать, и тебе достанется! – строго зоркнула на него Нана.

По лесной дороге заслышался приближавшийся стук копыт. Повозка, которую Анфиса увидела далеко впереди, наконец приблизилась к деревне. Это в каком-то смысле спасло сейчас девочку – по крайней мере, её высвободили из хватки. Все, кто был внизу, приблизились к мосту, чтобы посмотреть и поприветствовать гостей.

Рем держался за щёку, протерев глаза, Анфиса, разумеется, за красное разбухшее ухо. Присцилла держалась подальше, чтобы не попастся ни под чью горячую руку. А вот Ирвин и Нана ближе всех стояли к дуге заграждения деревянного дощатого мостика, под которым, бывало, детвора пряталась с обеих концов на земляных выступах, от внезапно заставшего их за играми дождя.

Двойка крепких тёмных лошадей породы «чёрное золото», как знала Анфиса, с переливающейся блестящей шерстью и с шорами у глаз, дабы смотреть могли только вперёд, везла синюю карету с гербом в виде золотого орла. Так что именно молодая гувернантка в зелёном элегантном платье сейчас радовалась больше всех, сменив свой гнев на милость.