Влад Тепеш – Закон эволюции (страница 2)

Чуть позже подошел третий корабль — добрых пятьдесят метров в длину и с закрепленными на бортах такими же небольшими истребителями, как первые два. Маркусу просигналили зелеными огнями и открыли шлюз. Он вышел в открытый космос, пристегнувшись страховочным тросом, оттолкнулся ногами и перепрыгнул разделявшие корабли двадцать метров, попав к шлюзу с первого раза. Забрался внутрь, отстегнул трос и выбросил наружу. Дверь шлюза закрылась, послышалось шипение нагнетаемого воздуха. Вскоре датчик на руке сообщил, что давление в норме, двадцать один процент кислорода. Внутренняя дверь открылась, Маркус шагнул навстречу нескольким нацеленным на него стволам. Шлюзовая камера за спиной закрылась.

Медленно, стараясь не делать резких движений, он снял шлем. Стоящий напротив солдат в массивном, явно бронированном черном скафандре со стилизованным изображением щита на рукаве последовал его примеру, подняв лицевой щиток.

— Ты еще кто такой? — скорее удивленно, чем враждебно спросил он на английском языке с сильным необычным акцентом.

— Капитан Маркус Коптев, военно-воздушные силы США, международный аэрокосмический исследовательский корпус, — представился Маркус.

— Военно-воздушные силы чего? — переспросил солдат.

У Маркуса кровь застыла в жилах, но второй боец, словно желая добить несчастного астронавта, тоже поднял свой щиток и сказал, обращаясь к напарнику:

— Это страна такая… была. Лет триста назад.

Хорст Виттман, сидя в своем любимом кресле, убрал с настенного экрана рапорт министра обороны и повернулся к широкому, во всю стену окну с видом на залитый утренними лучами город, нажал кнопку на коммуникаторе:

— Можно подавать завтрак.

Джеймс, его личный повар вот уже двадцать лет как, почти сразу вкатил в кабинет столик с расставленными тарелками.

— Овсяная каша с фруктами, сэр, на второе яичница с беконом и йогурт на десерт.

— Превосходно, — одобрил Виттман.

— Приятного аппетита, сэр.

Он дико ненавидел овсянку. Да, Джеймс готовит ее лучше всех на свете — всего лишь по этой причине тогда еще молодой повар получил свою завидную должность. Пирог со свежей дичью, пудинг или биточки приготовит и дурак, а вот приготовить блюдо, дико ненавидимое клиентом, так, чтобы тот мог его есть — это уже талант. Джеймс, разумеется, даже не подозревал, что его патрон ненавидит овсянку: времена, когда люди могли делать то, что хотели, давно прошли, здоровое питание превыше чревоугодия, а раз так, то и повару совершенно необязательно знать о нелюбви Виттмана по отношению к овсянке. Умение держать при себе свои эмоции, симпатии, антипатии — важнейшее качество для великого человека.

Хорст Виттман был Первым Рейхсминистром. Первым лицом в государстве и, неофициально, первым на планете. Главнейший над четырьмя миллиардами.

Настенный экран ненавязчиво пиликнул и высветил синим имя входящего контакта: снова министр обороны. Странно, предыдущий его доклад о внеземном корабле на орбите был красным, ибо высочайшая степень потенциальной угрозы. А теперь вдруг — синий, низший приоритет, хотя министр обороны Эрхарт по «синим», предельно маловажным делам Виттмана не беспокоил, предпочитая разбираться самому. Впрочем, что гадать, принять звонок — а дальше все станет ясно.

— Слушаю.

На экране появилось квадратное, типично солдатское лицо Эрхарта.

— Приятного аппетита, сэр. Тревога ложная, это не инопланетяне. Корабль земной.

— На орбите внезапно появляется земной корабль, причем не наш, а вы говорите — ложная тревога? Через двадцать минут у разведчиков полетят погоны и головы, а вы маркируете это синим? Алекс, а у вас точно все в порядке с пониманием приоритетов?

Виттман выговорил это с печально известной интонацией, от которой у людей иногда начинался нервный тик, но Эрхарт остался спокоен.

— Не тот случай, сэр, разведчики не виноваты, и мы по-прежнему единственная космическая держава. Это корабль, пропавший во время первого межзвездного полета почти четыреста лет назад. «Пионер». Его по ошибке приняли за чужака и подняли тревогу, если бы не ваше указание в подобном случае ставить вас в изв…

— Отлично, ложная, значит ложная. Детали?

— Как и предполагалось, девиация. Корабль отчалил в середине двадцать первого века и за два прыжка отстал от времени почти на четыре столетия.

— Пилот?

— В предшоковом состоянии. Он был убежден, что отсутствовал три дня. В данный момент находится на борту орбитального носителя в изоляции.

— Что ему сказали?

— Пока толком ничего, но от встретивших его бойцов космической пехоты он уже знает, что случилось с его родиной, Соединенными Штатами Америки. Солдаты оказались по-солдатски прямолинейны и выложили ему правду.

Виттман приподнял бровь. Американец? Забавно. Из всех возможных землян того времени его величество случай послал Первому Рейхсминистру именно того, который сулит больше всего развлечений. А на развлечения видавший виды и почти всем на свете пресытившийся Хорст Виттман слегка падок.

— Хорошо. Алекс, пилота в курс дела не вводить, лекций по истории не читать. Дайте ему выпить чего покрепче, вколите успокоительного… Ну в общем, поделикатней с бедолагой. И отправляйте вниз, на базу поближе к столице.

На той стороне линии тихо заговорил еще кто-то, Эрхарт выслушал и снова посмотрел на Виттмана.

— Сэр, не все так просто. Пилот может переносить в своем теле бактерии и вирусы четырехвековой давности, потенциально опасные для нас, и быть уязвимым для современных. Тут без карантина для него и всех контактировавших не обойтись.

— Хорошо, оставляю это на вас, — благосклонно кивнул Виттман, — и держите меня в курсе. Как только ученые дадут свое заключение — сообщите.

— Слушаюсь, сэр, — министр обороны сделал полупоклон и отключился.

Первый Рейхсминистр улыбнулся и отправил в рот ложку овсянки. Его настроение стремительно поднималось: тут дело уже даже не в развлечении, а в возможности привести в действие величайший план, который войдет в историю как план Хорста Виттмана.

Маркуса доставили на базу где-то в Европе и три дня продержали в изоляторе, по десять раз на дню беря анализы и делая пробы. Он не возражал: рациональная частичка его сознания понимала, что так надо, а всему остальному сознанию было глубоко наплевать. Ему выдавали к рациону по сто граммов хорошего коньяка, а один добросердечный доктор втихаря снабдил хорошей порцией стопроцентного спирта. Маркус сдавал анализы, ел, закладывал за воротник порцию спирта и проваливался в беспокойный сон. Снились ему попеременно космос, дом и джунгли в Корее, по которым приходилось, преодолевая классическое для кошмара сопротивление, убегать от кореянки с автоматом.

На третий день своего пребывания в изоляторе Маркусу захотелось узнать, как же так случилось, что его родина сгорела в ядерном пламени, но ответов он не получил.

Комендант базы, пожилой офицер в синей форме с серым гербом в виде все того же щита, на почти чистом английском представился полковником Пелье и объяснил, что дело Маркуса взяли на карандаш высоко наверху. Астронавта приказано в курс дел не вводить и лекций по истории не читать, пока медики не решат, что можно, а самому полковнику не хочется оказаться на улице без пенсии за нарушение инструкций, так что Маркус больше не расспрашивал, ограничившись риторическим вопросом:

— Что, все так плохо, раз медики опасаются за мой рассудок, если я узнаю?

Полковник покачал головой:

— Я бы сказал противоположное: все отлично, даже замечательно. Вы попали в мир светлого будущего, но дело в том, что мир этот сильно изменился, пока вы находились в полете. С моей точки зрения, все чудесно, я рад, что родился и живу именно сейчас, а не в двадцать первом веке, но у вас, уроженца двадцать первого, сформировалось совершенно иная точка зрения на привычные вещи. Мир стал лучше, но произошедшие в нем перемены вам могут и не понравиться, вы — человек из несколько иной культуры, из социума с другим укладом. Человеку из шестнадцатого века в двадцать первом тоже было бы не по себе. Впрочем, вам все объяснят, когда решат, что пришло время, а я и так уже выболтал слишком много.

— Да ладно, — махнул рукой Маркус, — это останется между нами. Скажите только, как так вышло, что я потерялся на триста с чем-то лет⁈ Ведь подпространственный прыжок мгновенен!

Полковник покачал головой:

— Да вот не совсем, как оказалось. После того, как «Пионер» не вернулся, была сформулирована гипотеза, что в провале виноват не корабль и не пилот. Построили уменьшенный беспилотный корабль и совершили целую серию прыжков к Луне и обратно. В ряде случаев наблюдалось не совсем мгновенное перемещение, но погрешность была слишком мала, а проблемы с точной синхронизацией — велики. Стали прыгать к Марсу, в момент запуска посылая в точку назначения лазерный луч. У самой Красной планеты находился запущенный туда специально для этого спутник, который фиксировал время прибытия корабля и луча. В паре случаев луч приходил раньше, проще говоря, корабль опаздывал на три-четыре минуты. Тогда построили еще один беспилотник с гипердвигателем и запустили к Плутону. Потом первый корабль прыгал ко второму и обратно, и уже после третьего прыжка просто исчез. А через четыре месяца появился у Плутона.

— Стоп! Этого не может быть! — воскликнул Маркус, — Плутон что, висел на месте четыре месяца⁈