Влад Тепеш – Парень в шагающем саркофаге (страница 5)
Но это пока. Меня ждет десять-двадцать лет непрерывного труда, перемешанного с борьбой. Вся отдушина — громадная база фильмов, книг и прочего. Надеюсь, мне этого хватит. Как я буду держаться под непрекращающимся давлением на психику — покажет жизнь. На всякий случай я поставил условие, что у меня должно быть средство для самоубийства — цианид и опасная бритва.
— А бритва-то зачем? — спросил Серов.
— На случай, если вы мне вместо цианида положите витаминку.
Серов, правда, тоже немного подстраховался: цианид и бритва хранятся в стальной коробке с цифровым кодом из четырех барабанчиков. Десять тысяч комбинаций. Ну то есть, перебрать все можно за несколько часов или за день, что не даст мне убить себя спонтанно, если вдруг «нахлынет» внезапно.
Начинается согласование с капитанами других кораблей о том, в какой точке мы примерно встретимся и кто в каком эшелоне пойдет: как ни крути, в путь к Солнцу отправляется шестнадцать кораблей. Израиль и Северная Корея не строили своих кораблей, но Китай и США построили по два.
Согласование происходит без меня, искин отвечает голосом несуществующего первого пилота, я как капитан только приветствую других капитанов. Чистая формальность, разумеется. Впрочем, наш путь к Солнцу, скорей всего, обойдется без конфликтов, потому что в этом никто не заинтересован. Вот когда мы окажемся в зените или надире Солнца — точки, оптимальные для прыжка — и сиганем сквозь безумное расстояние к чужой звезде… На той стороне уже может случиться что угодно. Как бы там ни было, все корабли имеют кое-какие средства противоракетной обороны и, может быть, наступательные ракеты. У меня они имеются, и вообще мой корабль, вероятно, самый вооруженный. Но я надеюсь, что все обойдется, потому что уничтожить остальные пятнадцать кораблей мне не под силу.
Есть и другое соображение: корабль, атаковавший другой корабль, сразу станет для всех врагом номер один и подпишет себе приговор, даже если успешно заложит колонию. То есть, мы все понимаем, что нас ждет борьба, но многие надеются, что борьба будет технической, а не военной. И даже те, кто планирует вооруженную борьбу, вот как я, поначалу надеются получить время на подготовку. Стоит кому-то изначально проявить свои жестокие намерения, как против него сразу же образуется временный альянс.
— Ну, с богом, джентльмены, — говорит в общий канал американский капитан, тот, который их них старший, — да будет Вселенная милосердной к нам на нашем пути.
На месте Вселенной я бы ответил, мол, а я тут при чем? Самые страшные беды вы, люди, накликали на себя сами. Но решил промолчать, чтобы не портить торжественность момента.
А заодно отметил, что китайцы наверняка что-то замышляют, инфа сто сорок шесть процентов. Они же вечно соперничают со США, и вот американец роняет фразу, словно он как бы главный из капитанов… Я ждал, что китаец тоже что-то скажет, торжественное или в пику американцу — ан нет. Молчат тихонько.
Идет отстыковка от орбитального дока, по кораблю прокатывается вибрация — запускаются маневровые двигатели.
Прощай, Земля, меня ждет новый мир. Я не жду для себя уже ничего хорошего — но надеюсь, что мне хотя бы не будет скучно.
Конфликт
Прошло дней семь или восемь. Я обнаружил, что интенсивное использование симуляций приводит к тому, что я сплю по десять-двенадцать часов в сутки. В порядке эксперимента посвятил пару дней только фильмам, общению с центром управления и чтению документации — сон вернулся в норму, часов семь. Понятно, симуляции вредны для здоровья, буду распределять нагрузку.
На восьмой день, когда я заснул, то почти сразу был вырван диким воплем искина, который прилетел мне прямо в слуховой центр мозга: тут бы и мертвый проснулся.
«БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ЛАЗЕРНОЕ ОБЛУЧЕНИЕ!»
— А⁈ Что⁈ Какого хрена⁈
«БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ЛАЗЕРНОЕ ОБЛУЧЕНИЕ!»
Так, стоп, спокойно, у меня противоракетная система — шесть шестиствольных пушек калибра тридцать миллиметров, с шрапнельными снарядами. Установлены так, что в любую точку пространства могут быть нацелены минимум две. До ближайшего корабля километров триста, ракетная атака не прокатит.
— Источник облучения? И, мля, говори мне в уши, а не в голову!
— Корабль «Цвет Сакуры», — доложил искин.
Японец, значит.
— Характер облучения?
— Пульсирующий.
— Подключи меня к облучаемому сенсору.
Дистанция — километров пятьсот, я иду в хвосте «каравана» и с краю, он в середине. Хорошее оборудование, если он может удерживать луч на цели с пяти сотен километров… Свет лазера прерывистый… Черт, это же Морзе!
— Искин, это азбука Морзе. Расшифруй сигнал.
— Расшифровываю. Неудача, сигнал нечеткий, сообщение нечитаемо. Повторяю попытку…
— Выведи на виртуальный экран.
— Вывожу.
Я едва не заржал: мой ИИ это не «искусственный интеллект», а «исключительный идиот». На экране — этот экран, правда, только в моем мозгу, потому что экранчики в кабине не очень удобны — вполне себе читаемый текст. Искин сел в лужу только потому, что текст оказался русский, написанный латынью.
— Смотри, искин, это русский текст, переданный через латиницу. Это частота, протокол шифрования «Дамокл», ключ «Франкенштейн», смещение ключа четыре… Ну-ка, выйди на эту частоту, запусти указанный протокол с ключом и смещением.
— Выполняю.
«… вызывает „Прометея“, прием. „Сакура“ вызывает „Прометея“, прием…».
И голос, что характерно, с акцентом, но вполне приличный русский язык.
— «Прометей» на связи, прием.
— О, наконец-то, — отозвался японец. — С кем я говорю?
— С капитаном корабля.
— Отлично. Я — капитан «Сакуры», говорю через переводчика. Есть разговор.
— Это ты мне лазером передал частоту, чтобы никто не подслушал?
Ответ очень быстрый, не такой, как при прямом общении, но переводчик, видимо, переводит очень быстро, а капитан очень быстро думает. Ну да, это вполне ожидаемо.
— Именно так. Есть предложение создать коалицию.
Вот как… Ну это ожидаемо. Когда США и Китай посылают по два корабля — тут уж трудно будет играть одной колонией против двух. Но японец, видимо, союзник США. Интриги начались.
— Против кого коалиция?
— Не против кого, а за кого. За нас. Ты за меня, я за тебя.
— Кто еще в коалиции?
— Пока никто. Это первый разговор.
Интересно девки пляшут.
— А почему ты решил начать с нас?
— Потому что вы, русские, не любите ни китайцев, ни американцев.
— Вот как, — протянул я. — Я-то думал, Япония и США вроде как партнеры и союзники…
На той стороне канала послышался странный смешок, полный неприязни, но переводчик, в отличие от капитана, остался невозмутим.
— США никогда не были союзником Японии.
— Да ладно? У вас сто пятьдесят лет назад и почти по сей день была доктрина обороны через сотрудничество с США.
— Давай называть вещи своими именами. Мы никогда не были союзниками и партнерами США. Они нас завоевали и оккупировали, прямо скажем. И назвали это сотрудничеством и союзничеством, но по факту американские оккупационные войска пришли и больше уже не ушли. А еще мы никогда не забывали про Хиросиму и Нагасаки.
— Серьезно? Ай-ай, обида за ядерную бомбардировочку, как дети, чесслово. Кстати, не напомнишь, чего вы там в Нанкине[1] учудили?
Японец остался спокоен.
— Если ты совершил преступление — должен понести наказание, это справедливо. Но какой справедливой бы ни была кара, ты не станешь любить того, кто тебя карает, не правда ли? И второе. Если я убью твоих детей — понести наказание должен я, это правосудие. Если ты вместо меня убьешь моих детей — это уже не правосудие, и ты тогда ничем не лучше меня. Я ничего не скажу в оправдание Японии за Нанкин — нечем оправдываться. Но американцы сделали ровно то же самое — разбомбили города, в которых остались в основном женщины и дети, потому что мужчины все уже были на фронтах. Единственная разница в том, что мы многократно извинялись, и за Нанкин, и за Корею. США так никогда и не извинились за атомные бомбы. А потому — что было на Земле, то осталось на Земле. Здесь американцы нам ни союзники, ни друзья, хотя сами они на этот счет могут заблуждаться. Как и китайцы, но с китайцами все однозначно и для нас, и для них.
— Ну это понятно, китайцы тоже не забыли Нанкин.