Влад Тепеш – Колыбельная для бронехода (страница 25)

Ближе к вечеру появилось несколько человек из лагеря Муньеса, которым удалось улизнуть живыми, и от них мы узнали, что в действительности произошло. Как я и предположил, четверка бронеходов появилась не со стороны просеки, выводящей на дорогу, а из чащи. Они шли без какого-либо сопровождения, только лишь вчетвером, потому атака застала лагерь врасплох. Попытки подорвать мины ничего не дали, потому что часовой на пункте управления минами попутал триггеры, да и мало было мин с той стороны.

Затем бронеходы метнули по гранате — в каждой примерно по пятнадцать килограммов взрывчатки — и в одно мгновение уничтожили половину лагеря, а затем принялись расстреливать разбегающихся повстанцев из пулеметов винтовочного калибра на поясе и тяжелых автоматов. По словам выживших, это были более крупные образцы, нежели уже известные им «тринадцатки», но более точной информации от них я не получил: узнать тип оружия издали мог бы только я, но не они.

Никто из спасшихся не видел там черного бронехода, но нам стали известны бортовые номера двух машин: «нольпервый» и «нольшестой».

— Ну вот, все сходится, — сказал я. — Саламанка отправил в рейд четырех своих пилотов, командовал звеном один из «старой гвардии». Шесть идут в обманный маневр, четыре в рейд, пять защищали столицу. Грамотно. И сам рейд грамотный. По большому счету, чего-то такого я и ожидал: ты принял контрмеры после появления у Саламанки «Пантеры», а Саламанка принял контрмеры после появления у ПЛА меня. В общем, самое время вернуться к утреннему обсуждению: либо мы изо всех сил пытаемся выиграть эту войну, либо ее выиграет Саламанка. А вот эта твоя недовойна в духе «и то не тронь, и это не разрушь» — путь к поражению.

Кастильо, Дани Рохас и некоторые другие командиры провели несколько часов в весьма напряженных спорах, а я тем временем спросил всю наличную информацию по космопорту и силам, его обороняющим.

— Так у тебя все-таки есть идея, как удушить Саламанку через космопорт? — спросил Антон.

— У меня ее пока что нет, потому что нет никакой информации. Но захват космопорта и прочное его удержание — это, конечно, самый простой способ выиграть войну, ничего не разрушая.

Разумеется, это был очень неправдивый ответ: нельзя захватить кусок бетонного поля, укрепленного только дотами и траншеями, имея менее пятисот человек и один бронеход. Верней, захватить-то можно, а вот удержать против пятнадцати бронеходов не получится совсем никак. Мой план немного в другом: если ситуация повернется совсем худо, у меня останется последний выход. С учетом того, что площадка, занятая чужим шаттлом, является территорией того государства, которому принадлежит шаттл, Саламанка не сможет вести ожесточенные боевые действия вблизи от космопорта. И тут уже неважно, сильно ли уважает диктатор международное право, важно, что нападение на шаттл сделает планету «черной дырой», местом вне маршрутов, запрещенной территорией, куда очень нескоро кто-либо рискнет прилететь, и в результате колонию ждет скорый крах. Если же на шаттле еще и жертвы будут — могут случиться и более тяжелые последствия, нежели изоляция, и крах настанет совсем уж быстро.

Собственно, мой расчет даже не на то, что я прорвусь к шаттлу, а на то, что я, сидя в бронеходе, подойду к космопорту и выдвину простой ультиматум: если я не улетаю на этом шаттле — это будет последний визит невоенного судна в истории Нова Эдемо. Саламанка будет даже рад, если я покину его планету без боя.

И у этого плана всего один изъян: дома мне придется очень многое объяснять, причем отнюдь не с позиций триумфального героя в сверкающих доспехах, а список обвинений будет длиной с мою руку. Тем не менее, все-таки у меня есть запасной выход. Наличие альтернативы — всегда хорошо.

Так что Кастильо придется принимать волевое решение: либо он воюет, либо к черту всю эту затею.

21…план такой зловещий достоин если не Атрея, то Фиеста (с)

На следующий день мы получили дополнительную информацию от одного из местных, который у самой столицы сфотографировал группу из пяти бронеходов. Характерно, что это были все те же четыре бронехода, совершивших налет на лагерь, и с ними еще пятый, под номером «ноль-четыре», весь увешанный тем, что я определил как навесную броню рейховского производства. При этом выжившие этого бронехода не узнали.

— Это комплект типа «Рейтар» четвертого класса или даже третьего, — пояснил я Антону и остальным, — универсальный набор для увеличения бронезащиты бронеходов. Совместим со многими моделями, включая и «Мародера». Обеспечивает защиту от боеприпасов калибра двадцать пять миллиметров и тому подобных, от бронебойных и подкалиберных — до двадцати миллиметров. Моя «тринашка» его не пробьет вообще.

— Ну и что в таком случае делать?

Я пожал плечами.

— Не встречаться с ним. Это не очень большая проблема, так как общий вес бронекомплекта превышает шесть тонн, или минимум четыре, если вешать только на самые важные места. «Мародер» с такой нагрузкой становится крайне медленным и теряет способность ездить.

— Даже так?

— Да. Встроенные в подошву гусеницы от такого веса быстро ломаются, если бронеход попытается на них поехать. Верней, не сами гусеницы, а система подвески. Собственно, потому-то этот бронеход не участвовал в атаке: он просто кое-как ковылял следом за ударной группой и оставался в прикрытии на случай, если бы объявился я. Но, в общем, нам нужен очень агрессивный новый план, потому что при таком обвесе бронеходов Саламанки мы теряем возможность вести оборонительные бои. Я бы еще смог что-то сделать один на один, но при атаке группы бронеходов шансов никаких.

— Вообще-то, у нас уже есть как раз такой план, — сказала Дани.

— Ну-ка, ну-ка.

Она развернула на столе карту-схему.

— Вот. Это скважина и добывающий блок, они находятся в ударном метеоритном кратере, так как там меньше бурить до нефти. Здесь трубопровод, и вот тут, в двадцати километрах, стоит нефтеперегонный комбинат. А вот дороги, и линии электропередач идут как раз вдоль них. Оба комбината питаются прямо от реактора, и линия электропередачи достигает почти полторы сотни километров. Нам не нужно уничтожать комбинаты, достаточно нарушить их снабжение энергией, и они сами остановятся.

— У них нет аварийного источника питания?

— Есть, но он питает только освещение, пожаротушение, вентиляцию и прочие аварийные системы. На то и аварийный.

Я почесал затылок.

— Хм… Только электропроводка чинится так же легко, как и разрушается.

— Ну это если провода перерезать, и только в одном месте. Если мы еще и столбы подорвем, да по всей длине — ремонт займет не один день. Но главное не это, а то, что наше покушение на линию электропередачи вынудит Саламанку защищать еще и их… По всей длине, понимаешь?

Я скрестил руки на груди.

— И мы сможем атаковать разрозненные группы противника?

— Верно. Мы сможем также атаковать и охрану ремонтных бригад, после чего прогоним рабочих и уничтожим их технику. А если Саламанка как-то все же починит линию — мы разрушим отремонтированное в самом начале до того, как он закончит ремонт в конце.

Пристально вглядываюсь в карту.

— Допустим. Какой у Саламанки запас топлива? Сколько он протянет без нефтеперегонки?

— Зависит от активности его действий, — ответила Дани. — Но в любом случае недолго. Мы планируем за несколько дней скопить оперативный запас топлива, а потом можно будет начинать. Я предлагаю уничтожить вот эту ветку электропередачи, отсюда и до сюда.

— Мало по длине, всего семьдесят километров.

Вмешался Антон.

— Но именно эта ветка питает только нефтеперерабатывающий комбинат и ничего больше. Уничтожение других линий оставит без света находящиеся рядом фермы и поселки, что чревато сильным недовольством населения.

— На войне как на войне.

— Да, — кивнул Антон, — только ты упускаешь один момент. Вот смотри, человек передал нам фотографии от самой столицы на попутках, и потому мы их получили и узнали про усиленного «Мародера». Если бы хоть один из этих людей был настроен против нас — не получили бы мы этих данных, и ты повстречался бы с бронированным противником нежданно-негаданно.

— Хм…

— Вот-вот. Потому-то я и говорю, что поддержка населения для нас играет важнейшую роль, мы не можем вызывать недовольство людей, если хотим победить.

— Резонно. Как вы умудряетесь получать топливо у Саламанки?

Антон ухмыльнулся.

— А это не мы. Это все фермеры, которые тоже за нас. Если фермер берет топлива чуть больше, чем ему нужно для себя — как это заметить? Никак. Когда Саламанка пытался ввести квоты, чтобы фермеры просто не могли отдавать нам лишку — перекрутил гайки, и фермеры взбунтовались. Ну как взбунтовались — написали коллективное письмо с кучей подписей, в котором сообщили, что обработают на столько меньше земли, на сколько меньше им дадут топлива. Ну а Меркадо, мир его праху, на совещании у Саламанки немного с цифрами подшаманил и показал, что производство продовольствия уйдет в минус, а покрывать нехватку импортом не получится, слишком дорого.

Я хмыкнул.

— Саламанка не догадался еще раз расстрелять нескольких фермеров?

Антон покачал головой:

— Принципиально иная ситуация. В первом случае фермеры отказывались продавать провиант, требуя отставки диктатора. Во втором — банальный закон причин и следствий, и Саламанка прекрасно понимал, что причина — он сам. Нет топлива — трактора стоят, поля не обработаны. Отказ кормить армию — это одно. Физическая невозможность производить еду — это физическая невозможность, и тут уже расстрелом ситуацию не исправить. Так что оставить нас без топлива у него не получилось. Правда, нам приходится пускаться на ухищрения, собирая с фермеров понемногу. И тут уже никак нам не помешать, потому что как ты отследишь использование топлива фермером? Особенно если отслеживающие сами в фермерстве нули? Вот так вот. Кстати, это еще одна ситуация, в которой мы опираемся на народную поддержку.