Влад Тепеш – Колыбельная для бронехода (страница 14)
— Справедливо. Дани, обрисуй ситуацию.
Дани кашлянула и вынула из кармана планшет с картой на экране.
— Вот, это обжитые земли. Вокруг — либо бескрайний лес, либо открытая степь. Выжить без снабжения там нельзя. Здесь Просперон — четверть миллиона населения. Вокруг еще шесть небольших городов, фермы и деревни. Всего чуть меньше миллиона населения. Процентов восемьдесят оного поддерживают нас как минимум морально. Столица под полным контролем Саламанки, все остальное он контролирует, только пока там находятся его войска. Этих самых войск, если считать и так называемую самооборону, то есть армию, и жандармерию — четыре тысячи человек, из которых половина всегда в Просперон. Армия Саламанки измотана войной, потому в боеготовности у него в лучшем случае треть. По тревоге он может поставить на ноги всех, но в таком режиме долго они не продержатся, армия недовольна затянувшейся революцией. Саламанка вынужден делать вид, что все фигня, и его люди живут по принципу «день на службе — два дома». По факту, вся территория кроме столицы — наша, чтобы заставить какой-то город работать на себя, туда надо пригнать солдат и жандармов.
— В смысле — работать на себя?
— Саламанке нужны деньги. Он продает ископаемые, но чтобы шахты работали — их надо охранять и погонять рабочих. Я же говорю, население на нашей стороне, и по факту наше дело правое. Когда ресурсы добыты — их надо отвезти на комбинат, причем все требует охраны: и комбинат, и конвой с грузом. Рабочие не хотят работать на Саламанку добром, это делают неохотно в обмен на пайку или деньги, жизнь стала тяжелой в последнее время. Многие сбегали на фермы работать, но их возвращают силой или показательно расстреливают.
— Рабочих расстреливают? Мирняк, в смысле?
— То-то и оно. Саламанка превратил население практически в рабов, потому что в самом начале его правления общество оказало пассивное сопротивление. Остановились шахты, фабрики, фермеры сговорились и начали продавать провиант только тем, у кого на руках есть мозоли, то есть жандармерия и военные оказались просто без возможности достать еду. У Саламанки осталось только два варианта: уйти мирно или применить кровавое насилие. Он выбрал второе.
10. Громадная галактика — чертовски тесное место…
— Много жертв?
— Порядка трехсот человек. Расстрелял всех основных организаторов сопротивления, а затем еще тех, кто упорствовал… — Дани кашлянула и продолжила: — в общем, с комбината готовые к продаже ресурсы едут на космодром, там их продают торговцам-авантюристам по смешным ценам, так Саламанка получает свежую звонкую монету, на которую закупает самое необходимое для себя и армии, ну и немного для населения, чтобы хоть как-то держать его в повиновении. В общем, времена тяжелые, в том числе и для Саламанки.
— Насколько я понял из твоих слов, Саламанка не имеет достаточно людей, чтобы держать их круглосуточно на всех важных комбинатах и так далее?
— Да, не имеет. Потому пока в каком-то городе нет военных — там можем находиться и отдыхать мы.
— Что мешает вам просто уничтожить ключевые объекты, раз они не охраняются? Отрою секрет, что бронеходы без обслуживания долго не проработают, нет денег — нет бронеходов, да и армия без пайка разбежится.
— Мы не можем уничтожать наше собственное будущее. Если мы так сделаем — на нас ополчатся все те, которые сейчас на нашей стороне, и упадок, спровоцированный диктатором, сменится настоящей катастрофой. Это все — наше, не Саламанки. Он только столицу контролирует постоянно. И мы бы с радостью дали ему бой в пределах города — но это наш город и наши сограждане. Мы не то что не хотим устраивать войну в населенных пунктах — мы просто не можем этого сделать. Так что все стычки только в безлюдных местах, будь то наши засады на дорогах или его облавы на наши периферийные лесные базы.
— Почему вы не можете просто взять и победить Саламанку, если вас миллион, а его четыре тысячи? Ну если считать одних мужчин, должно набраться за сто тысяч — это же двадцать пять на одного?
Антон вздохнул.
— А помнишь, я говорил, что это была очень мирная планета? Большинство выросло в мире, где никогда не было войны и казалось, что никогда и не будет. Вот, гляди.
И он показал мне фотографию со статуей в виде сидящего толстяка, над головой которого стоит транспарант с надписью «Граждане, голосуйте за Раймонда Чандлера, он слишком стар, чтобы работать!».
— Кто это?
— Памятник Чандлеру, известному больше как Первый Шериф. Он был шерифом первые тридцать пять лет истории Нова Эдемо… единственным шерифом на сто тысяч тогдашнего населения, понимаешь? К старости он стал медленным и толстым, но все равно умер своей смертью: преступников, в перестрелке с которыми он мог бы погибнуть, не было, и мы могли выбирать шерифом старого толстяка, не переживая, как он будет справляться со своими обязанностями. Памятник Чандлеру, по сути — памятник о том, какой мирной некогда была эта планета. Это уже потом шерифов стало больше и добавились службы безопасности корпораций… Но все равно, это было мирное место. Дани была помощником шерифа — Дани, сколько раз за восемь лет ты пускала в ход свой пистолет?
Дани невесело усмехнулась:
— Три раза, все три — в тире. Остальное время пылился в сейфе, ни разу за восемь лет не чищеный. Разок буянившего пьяницу успокаивала электрошокером — и это все.
— Вот. Все мы выросли в мире. Здесь мало людей, готовых брать в руки оружие и убивать других людей. Собственно, тут и оружия кот наплакал, нам нечем было бы восставать, если бы узкоглазые, уходя, не оставили Меркадо несколько контейнеров оружия и кое-какой военной снаряги. Ну, они так отомстили Саламанке за грабеж, вооружив потенциального бунтовщика.
— Ну да, юэньцы такие, они просто так не утрутся… Что по бронеходам?
— Их всего двадцать четыре было. Теперь девятнадцать, потому что мы один взорвали, три угнали и еще один сожгли.
— Их пилоты? Где учились, откуда взялись?
— Все местные. Просто уехали в свое время тридцать парней из лояльных Саламанке, вернулись двадцать девять с имплантами и один в гробу. Бронеходы появились еще двадцать пять лет назад, тогда их было только четыре. Пилоты первого набора, так сказать, их было шесть, все еще живы и они тоже лояльны Саламанке. Есть предположение, что «дворцовый взвод» пилотируют именно они. Но несмотря на большой служебный стаж, боевого опыта у них столько же, сколько и у второго набора, то есть почти нет.
— Эти двадцать девять вернулись через сколько времени?
— Через две недели. То есть, они просто летали куда-то в развитый мир на операцию по имплантации, нигде никто их не учил и не тренировал. И они были полными неумехами, ни черта не могли, и мы научились оставлять их в дураках. Ко всему прочему, бронеходы все старой модели, им по полсотни лет. Короче, мы не считали их чем-то особо серьезным, мы постепенно брали верх, и Саламанке не могли помочь ни бронеходы, ни вертолеты. Но потом появилась наемница — и все поменялось катастрофически для нас. Она натаскала остальных и командует ими.
— Что про нее известно?
— Ничего, кроме того, что она женщина лет тридцати пяти. Носит темные очки. Ну и еще у нее особенный бронеход, довольно новый. Она единственная, у кого бронеход раскрашен в ее личный рисунок.
— Есть фото?
— Ага. Черный бронеход с двумя большими нарисованными зелеными глазами, но не человеческими. Вот, смотри.
Бронеход был заснят чуть сбоку, но я его сразу узнал.
— Это «Черная пантера», — сказал я.
— Ты ее знаешь? — нахмурился Антон.
— Я встретился с ней в первом же своем бою шесть лет назад. Узнал только по бронеходу, так-то я даже не знал, что пилот — женщина. В общем, еще тогда, когда я был зеленым новичком, она уже была командиром звена в четыре машины, неудивительно, что вам пришлось туго.
— Она крута?
— Просто грамотная и опытная. Будь она крутой — я бы ее знал.
— И чем закончилась та встреча? — спросила Дани.
Я чуть помолчал, борясь с нахлынувшими кошмарными воспоминаниями.
— Я тогда лишился своего ведущего и получил свои первые ожоги… Мы завалили двоих, но бой был неравный изначально. Ведущий взорвался, а мой бронеход вспыхнул, как свеча…
— Получается, за тобой должок?
— Да, — мрачно подтвердил я, — за мной должок.
11. Файлы Джиндоша: «Закон о сохранении» и его влияние на историю бронеходов
Прежде, чем углубляться в историю бронеходов, стоит сказать несколько слов о том, что не имеет никакого отношения к собственно бронеходам, но сильно на них повлияло.
Речь о «Законе о сохранении и процветании человечеста», известном также по именам его инициаторов и составителей, Норихиро Оноды, Михаэля Плахова и Густава Лундгрена, который, можно сказать, является фундаментальным законом Эры Водолея.
Залогом успеха и процветания любого вида является максимально возможное видовое разнообразие, это вам скажет любой биолог. В случае с видом, который построил техногенную цивилизацию и создал оружие массового поражения, личное разнообразие уже не играет роли, на первое место выступает разнообразие социумов и популяций. Потому для выживания человечества в масштабах галактики, с учетом вероятного наличия «чужих», необходимо обеспечить максимальное разнообразие моделей социума.