Влад Тепеш – Колыбельная для бронехода (страница 1)
Влад Тепеш
Колыбельная для бронехода. Том 1
Предисловие, дисклеймер, благодарности
Предисловие, дисклеймер, благодарности и полезная информация для читателя.
Данное произведение не является фанфиком на «Armored trooper VOTOMS» и не заимствует ни вселенную, ни время, ни персонажей, так что если вы не знакомы с этой вселенной — ничего страшного.
Однако моя книга разделяет с «ВОТОМами» концепцию, в которой боевые роботы — серийное оружие, и управляют ими не «обычные японские школьники», а суровые парни в армейских ботинках.
Впрочем, хоть моя книга и является самостоятельным произведением, было бы глупо отрицать тот факт, что без «ВОТОМов» и «Бронебойщика Меллоулинка» ее не было бы тоже.
А потому я выражаю безграничную благодарность:
Рёсукэ Такахаси — за «ВОТОМов»
Такэюки Канда — за «Бронебойщика Меллоулинка»
Рёсукэ Такахаси и Исозаки Такеси — за песню «Железная Колыбельная» (“Tetsu no Lullaby”)
И особенно…
Йодзи «Джорджу» Янаги — за ее исполнение. Спасибо, Джордж, ты заменил мне музу. Покойся с миром.
01. Убить "Кентавра"
Дверь палаты открылась, пропуская полковника, а с ним еще одного офицера, мне незнакомого.
— Как самочувствие, Кирин? — спросил полковник.
Я положил планшет на тумбочку.
— Лучше, чем вчера, господин полковник. Сегодня была последняя пересадка, завтра снимут последние лоскуты синтекожи, потом еще неделю-другую поваляться.
— Рад слышать. Это лейтенант Радонич, из отдела внутренних расследований. У него есть несколько вопросов… по поводу событий двадцать седьмого числа.
— Да-да, конечно.
— Спасибо, — кивнул Радонич полковнику, достал из папки планшет и сел так, чтобы ему было хорошо видно мое лицо.
— Приветствую, сержант. Вы хорошо помните те печальные события?
— Конечно.
— Можете рассказать, что именно случилось после того, как вы обнаружили «Кентавра»?
— М-м-м… можете повторить свой вопрос, господин лейтенант?
— Я спрашиваю, что именно произошло, начиная с тринадцать-двенадцать, то есть с того момента, как вы сообщили по рации, что обнаружили неприятельского «Кентавра»?
— Я понял. Можете повторить свой вопрос еще раз?
Вот тут он уже на пару секунд завис, а потом четко и раздельно сказал:
— Что именно в моем вопросе вам непонятно, сержант Ковач?
— Мне абсолютно понятен ваш вопрос, господин лейтенант. Я просто попросил вас повторить его.
— Кирин, не выдрючивайся, — одернул меня полковник.
— Прошу прощения. Просто майор, который приходил позавчера, задал мне этот же вопрос в разных формулировках четыре раза, хотя исчерпывающее описание тех событий содержится в моем рапорте. Вот я и подумал, что господам из отдела внутренних расследований просто нравится задавать этот вопрос снова и снова. Вот я и решил подсобить, дав повод задать его много раз подряд…
— Кирин, в рот тебе ноги, ты можешь быть серьезен?!
— Как пожелаете, господин полковник. — Я повернул голову к следаку и сказал: — ладно, давайте серьезно. Вы помните Устав?
Лейтенант напрягся и кивнул:
— Помню.
— Второй параграф, первая строчка, четвертое слово — какое?
— Э-э… м-м-м…
— «Обязуется». Лейтенант, я помню весь Устав наизусть, слово в слово, от начала и до конца. Эйдетическая память. Также я помню слово в слово и свой рапорт. И буду помнить его слово в слово завтра, послезавтра, через месяц и через двадцать лет. Когда я отвечаю на вопрос — помню свой ответ всю жизнь. Это значит, что вы можете задать один и тот же вопрос сто раз и сто раз получите идентичный ответ. И если, предположим, я написал в рапорте неправдивую информацию — поймать меня на расхождении показаний вы все равно не сможете. Ни сейчас, ни через двадцать лет. Потому давайте вы не будете терять понапрасну свое время и тратить мое, задавая по многу раз один и тот же вопрос?
Однако следак оказался хитрее, чем я думал, и включил режим «своего парня».
— Э-э-э… сержант, я и не собирался вас на чем-то ловить, я вас ни в чем не подозреваю. Вы написали рапорт, полковник Маслов написал на его основании представление к высшей воинской награде, и по правилам такой случай должен быть расследован с составлением отчета. Бюрократия, чтоб ее. Просто майор Вукович вчера уехал расследовать какое-то экстренное дело, это расследование передали мне, при этом майор не потрудился оставить мне свои материалы, так что мне вот приходится все с нуля… Я прочитал ваш рапорт, но в нем есть не совсем понятные места, которые как-то от меня… ускользнули.
— Что именно?
— Во-первых, командир батареи, огонь которой вызвал на себя Малевич, в рапорте написал, что слышал в рации ваш голос, а не Малевича, хотя радиометка сигнала принадлежала Малевичу.
— Ну и? Можно подумать, он знает наши голоса наизусть. Радиопомехи делают все голоса похожими, если что.
— Во-вторых, катапультное кресло Малевича несет следы повреждений, которые не оставляют шансов пилоту, в нем сидевшему.
— Так Малевич и погиб, если что.
— Ага. Но то, что от него осталось, было найдено в одном месте, а катапультное кресло — в паре сотен метров. Как такое могло случиться?
Я засопел.
— Так в моем рапорте содержится исчерпывающий ответ на этот вопрос, если что.
— Не-а.
— Ага.