Влад Тарханов – Война (страница 20)
Но… не получилось. Командование Рейхсмарине знало, что в окрестностях Любека береговых батарей нет. Но у республиканцев на складе нашлись две 135-мм полевых пушки К09. В свое время их было сделано всего четыре штуки. Посчитали их избыточно мощными и выпуск прекратили. Одна досталась в качестве трофея бельгийцам. А вот эти две поставили в устье реки так, чтобы они контролировали Любекскую бухту. «Берлин» был легким бронепалубным крейсером. А артиллеристы на берегу оказались более чем квалифицированными.
(
После короткого жаркого боя «Берлин» получил такие повреждения, что вынужден был убраться восвояси. Одно орудие моряки смогли накрыть своим огнем, но второе сумело не только добиться двух попаданий в крейсер, но и дважды попало по передовому транспорту, который стал быстро тонуть. Из четырехсот десантников, попытавшихся достичь берега, в плен попало девяносто шесть человек, которые были тут же расстреляны. Гражданская война избыточно жестока, что тут поделать? Белые тоже с красными не церемонились. В Ольденбурге республиканцев расстреливали пачками.
К концу января ситуация под Любеком нормализовалась — сюда перебросили всю авиацию республиканцев (в том числе переделанные под бомбардировщики гражданские самолеты) и это позволило удержать позиции и даже заставить монархистов откатиться назад. Я оставил Лину в городе, но уже с заданием проконтролировать вывоз оплаченного оборудования и эвакуацию ценных специалистов. Чтобы не лезла снова за линию фронта. А мне пора было в Берлин — пришла пора решать золотой вопрос.
[1] В РИ Лина Оденсе погибла, по неосторожности въехав в село, занятое фалангистами, чтобы не попасть врагу в плен, застрелилась.
Глава двенадцатая
Money, money, money
Глава двенадцатая
Money , money , money
Берлин
23 января 1934 года
Всем известно, что для ведения войны нужны деньги, точнее много-много денег. Не важно, кто такую истину изрек первым — она витала в воздухе множество веков. Достаточно вспомнить пример Ганнибала, который бил римлян, пока власти Карфагена подбрасывали ему золото в нужном количестве. Но как только торгаши решили, что война обходится им слишком дорого, как Рим пришёл в Карфаген и уничтожил его. Вывод прост: торгаши у власти — плохое решение любого народа. Ещё хуже, когда к власти приходят политики, которые привыкли продавать себя, и которых один весьма неглупый товарищ справедливо называл «политическими проститутками». Такие любое дело могут завалить ради своей личной выгоды. Примерно такие мысли обуревали меня, когда я ехал из Любека в Берлин. Дорога оказалась не самой приятной. Примерно в двадцати километрах от города машину обстрелял пролетающий самолет. Повезло: водитель быстро сориентировался и несколько раз совершал абсолютно дикие маневры, так что потом мы насчитали четыре пулевых отверстия, но в самой машине никто не пострадал. Может быть, сказалось еще и то, что это был поплавковый гидросамолет Не-59В, фирмы Хенкель, который планировался как самолет-разведчик, может быть, как торпедоносец. В общем, в истребитель его превратили по необходимости, так что и пилот как стрелок оказался, скорее всего, не слишком опытный. Правда, в последнем предположении я ошибался. Просто, на этот раз костлявая обошла меня стороной. Второй раз за эти несколько дней.
Кто знает, зачем меня понесло на передовую под Любеком. Хотел посмотреть на врага с прицел? Или же просто оценить психологическую атмосферу в окопах? Мне трудно сказать, что меня на это подвигло. Если бы это был Кольцов, так он всегда стремился на самые сложные участки, а потом писал об этом в своих репортажах. Но мне это было зачем? Не пойму толком. В общем, попал я под обстрел немецкой артиллерии. И было это очень и очень неприятно. Правда, додумался спрятаться в блиндаже. Почему додумался, потому что через пять минут в то место, где я был, угодил снаряд. Осматривая воронку после обстрела, с ужасом понял, что задержись я там эти проклятые пять минут. Как от меня бы осталось одно только воспоминание. Ничего веселого. Те двое бойцов-республиканцев, с которыми я беседовал буквально пару минут назад превратились в человеческие обрывки. Меня тогда вырвало, да и легче после этого не стало. Зато я точно понял, о чём писал великий Ремарк, изображая войну такой, какой она была на самом деле — грязной, неприглядной, отвратительно кровавой.
Как говориться, умному хватило. Нет, я понимаю, что есть ситуации, когда НАДО рисковать жизнью. Но это была просто глупая бравада. И всё-таки мне это было необходимо. Что-то внутри меня подсказывало, что я всё сделал правильно, что нельзя поступить иначе. А потом эта гонка наперегонки с немецким бипланом-охотником, который несколько недель терзал тылы 3-ей армии. Мне рассказали позже, что за штурвалом там сидел один из ветеранов Империалистической, Йозеф Карл Питер Якобс, одержавший в свое время 43 победы, в том числе сбивший 8 аэростатов. Если другие асы Германии сейчас примкнули к Герингу и нацистам (тот же Удет[1], Лёрцер[2]), то Якобс остался на стороне Гинденбурга и к своему списку побед прибавил еще три, пока не столкнулся с хорошо организованной засадой. Он нагло пользовался преимуществом рейхсмарине на море, используя воду как постоянно действующую взлетно-посадочную полосу. Появлялся в тылу постоянно в разных местах, старательно охотясь на машины, в первую очередь, грузовые. Да и парочку паровозов умудрился вывести из строя. В общем, появился поезд-ловушка, на котором установили спаренные пулеметы и несколько зенитных двадцатимиллиметровых скорострелок. Они Якобса и приземлили. От полученных ран тот скончался через неделю в госпитале Ростока.
Ну а я, по приезду в Берлин поспешил на прием к Эрнсту Тельману, без его поддержки и думать нечего было начинать эту операцию. А необходимо было провернуть тоже, что мы сделали в МОЕЙ реальности с золотым запасом Испании. Необходимо эвакуировать золото Веймарской республики в СССР. И я предполагал, что с этим будут трудности.
У Тельмана шло очередное совещание, в котором принимали участие и наши военспецы. Во всяком случае, Рокоссовского я там заметил. Узнав, что они только начали заседать, понял, что два-три часа у меня есть и воспользовался этим исключительно в целях отдыха. За первые недели января я успел хорошо так устать. Давно не было такого суматошного начала года. Секретарь предложил записать меня на шесть вечера, потому что раньше у Эрнста просто не будет и свободной минуты. Ну а потом десять-пятнадцать минут он мне выделит. Раз ситуация разворачивается подобным образом, я вернулся в гостиницу, в которой для меня был забронирован номер.
Тельман принял меня в половине седьмого. Хотя в шесть я и был на месте, но у него кто-то задержался в кабинете, потом оттуда вышел невысокий человек с агромадной лысиной и короткими усиками щёточкой (под Гитлера), я его не узнал, но выяснить, кто это не было времени совершенно. Эрнст выглядел уставшим, с мешками под глазами и тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Скорее всего, ничего хорошего он от меня не ждал. Но у меня было что ему предложить.
— Что скажите, камрад Мигель. Мне кажется, никаких хороших вестей вы не принесли?
— Новости действительно тревожные, камрад Эрнст. По весьма достоверным данным война с Польшей буквально на носу. Главные удары нанесут в Силезии и на Восточную Пруссию. Разговоры о походе на Берлин весной этого года — дезинформация. Основная группа будет сосредоточена против Восточной Пруссии — на Кенигсберг они нацеливают двенадцать дивизий, около ста тысяч штыков и сабель. В Силезию вторгнется группа из девяти дивизий, около восьмидесяти тысяч человек и приблизительно семьдесят тысяч будут имитировать наступление в сторону Берлина, оттягивать наши силы в этом направлении. По-прежнему, большую массу войск Варшава сосредоточит на границе с СССР. Там примерно двадцать дивизий, около ста пятидесяти тысяч человек. Начало наступления — середина-конец февраля. До весны никто удар откладывать не собирается.
— Но как же наши сведения по поводу Рыдз-Смиглы?
— Вы про опубликованный указ о присвоение ему звания маршала и почетной отставке по состоянию здоровья? Это тоже дезинформация. Есть неопубликованный приказ о его назначении военным министром и главнокомандующим. Опять отвлекающий манёвр.
— Да, вот не было печали. Камрад Неймар только что был у меня и требовал сосредоточить все силы для наступления на Дрезден. Но если так сделать — катастрофа будет неизбежна. Нам нечем будет останавливать пшеков, тем более, что у них в достаточном количестве и бронеавтомобили и самолеты. А еще много конницы. Хорошо, что предупредили. Будем думать.
И тут у меня в голове сложился пазл, я понял, кто это вышел из кабинета Тельмана, это ведь Кулик, будущий расстрелянный маршал. В МОЕЙ реальности его подвела водка. Очень сильно подвела. Высоко взлетел и очень больно рухнул вниз. Недостаточность образования у него заменяла катастрофическая самоуверенность и вера в своих «дружбанов», того же Клима Ворошилова, с которым они прошли всю Гражданскую. Однако, это был тот самый случай, когда я был со Сталиным абсолютно согласен, этот человек мог завалить любую работу, так что разобрались с ним по делам его. Но тут и сейчас… Может быть, вождь давал ему возможности отличиться, набрать боевого опыта? Мне это было непонятно.