Влад Ривлин – Палестинские рассказы (страница 9)

  Солдаты и офицеры относились к происходящему по разному: кто-то с пониманием, а кто-то с безразличием.

  Но лично я с детства знал и искренне верил в то, что наша армия- самая гуманная в мире и всегда старался соответствовать этому имиджу.

  Старались соответствовать и большинство моих сослуживцев и подчиненных, хотя это было не легко.

  Подобные ситуации, вроде описанных выше всегда были связаны с большими хлопотами- всевозможными согласованиями с вышестоящим начальством, которые длились иногда часами. Но как правило вопрос решался положительно- ведь и там, наверху, тоже всеми силами старались поддерживать имидж нашей армии как самой гуманной.

  Конечно же приходилось нам и задерживать нарушителей режима. Ими чаще всего оказывались незадачливые феллахи из окрестных деревень или подростки.

  Для них мы соорудили специальный тент, чтобы они не мучились на солнце и я всегда заботился о том, чтобы у них были вода и еда.

  Разумеется, что продержать человека на блокпосту в течение полудня с завязанными глазами, когда он не может понять ни где он, ни что с ним будет дальше – мера весьма суровая.

  Но этим наказанием мы как правило и ограничивались.

  Продержав задержанного в течение нескольких часов на блокпосту мы отпускали его сделав на прощание строгое внушение: -"Еще раз увижу тебя здесь, то отправлю в тюрьму или передам пограничной страже". (Последних они боялись как огня и совсем не без оснований- Парни оттуда ни с кем не церемонились и огрести неприятностей у них можно было по полной).

  Этого внушения вполне хватало для того, чтобы нарушитель больше не попадался нам на глаза..

  Ну а что касается детей и подростков, то на них достаточно было хорошенько прикрикнуть, или как следует припугнуть- они боялись нас не меньше чем взрослые.

  И хотя мне не раз приходилось применять подобные наказания, моя совесть была чиста. Я, боевой офицер , никогда не воевал с безоружными и разу в жизни я не поднял руку на беззащитного человека.

   И поэтому у меня были все основания для того, чтобы гордиться тем, что я являюсь офицером самой гуманной армии в мире.

  А все эти меры , которые мы вынуждены были применять по отношению к местным арабам, я смотрел как на неизбежность, или если хотите, необходимость.

  Так я думал, пока не стал участником одной истории, которая оставила в моем сознании глубокий след.

  Случай этот произошел во время еврейских праздников, когда все территории под нашим контролем были наглухо закрыты для любых передвижений.В это время в такие города как Хеврон съезжается масса туристов со всего мира. Еврейский квартал города оживает , на улицах много людей.

  Жители города-арабы в это время могут лишь наблюдать из своих окон как веселятся евреи. Впрочем, во время мусульманских праздников мы находились в не меньшем напряжении. Жители города, евреи и арабы, давно уже не приглашают друг друга в гости на свои праздники и то время когда на мусульманские праздники приходили евреи, а на еврейские- мусульмане, кажутся сегодня неправдоподобной легендой.

  Наш блокпост находился на самом выезде из города.

  В тот день на дорогах было совершенно пусто- никто из местных жителей не отваживался отправиться куда-либо, работы для солдат не было и они скучали на блокпосту.

  И вдруг мы увидели целый кортеж празднично украшенных машин.

  Кортеж уверенно приближался к нам, пока солдат не дежуривший в это время на блокпосту не остановил кортеж.

  Только тогда машины наконец остановились и из них стали выходить празднично одетые люди- мужчины, женщины, дети. Наконец, появились и жених с невестой. Это была свадьба.

  Ко мне направился мужчина лет шестидесяти пяти, в куфие и праздничной национальной одежде. По-видимому, он был у них старейшиной .

  -Шалом,– приветствовал он меня.

  -Шалом,-ответил я старику. -Кто вы и куда направляетесь?– спросил я не став читать этому пожилому и по-видимому весьма уважаемому человеку нравоучений об особом режиме введенном на территориях. Наверняка он все знал не хуже меня.

  -Так ведь свадьба,– просто ответил он , -А едем мы в деревню Р., это совсем рядом, -Он указал рукой в направлении деревни.– Там нас ждут родственники,– объяснил старик.

  Я был несколько растерян-никогда прежде мне не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией.

  Как быть? Завернуть их назад? В такой день? Нет, кто посмеет омрачить людям радость в такой день?!

  Но и не выполнить приказа я не мог. Это была сложная дилемма и я не знал как мне ее разрешить. Но все разрешилось просто и ужасно.

  Пока я разговаривал со стариком к нашему блокпосту на большой скорости подъехали джипы пограничной стражи.

  Из машин буквально выпрыгнули капитан и еще полтора десятка солдат вместе с ним. Видимо они еще раньше нас получили информацию о кортеже. Солдаты окружили со всех сторон свадебную процессию.

  -Что здесь происходит, лейтенант?!-набросился на меня капитан. Прежде чем я успел ответить, он уже накинулся на арабов:-Документы! Живо!

  Люди стали доставать документы.

  Пока солдаты капитана проверяли удостоверения личности у арабов, капитан снова потребовал: -Ключи от машин!

  -Пожалуйста, позвольте нам проехать деревню, там нас ждут родственники!-взмолился старик.

  Вслед за ним, капитана стали умолять и все остальные.-Ключи от машин!-заорал капитан.-Живо ключи и возвращайтесь обратно, пока я вас всех не арестовал. А то будете справлять свою свадьбу у нас на базе. Если хотите, я вам это быстро устрою!

  Кое-кто из солдат-пограничников стали ухмыляться, но большинство из нас были в шоке.

  Плакала невеста, плакали другие женщины, плакали дети.

  И тут глаза старика вдруг сверкнули таким гневом, что капитан даже отшатнулся от него.

   Солдаты как по команде направили свои автоматические винтовки на старика, но тот не испугавшись, приблизил свое лицо к капитану и сказал:

  -Мне шестьдесят три года, я родился здесь и вырос, здесь прошла вся моя жизнь. Здесь родились и прожили всю жизнь мои деды и прадеды . Ответь мне, почему я всю жизнь должен спрашивать разрешения и позволения как мне жить, что делать и куда ходить у тебя и таких как ты?! Почему?! Кто ты и откуда?!

  В глазах старика блестели слезы бессильной ярости.

  -Вот что, старик, возвращайтесь по добру по здорову туда, откуда приехали и не испытывай моего терпения, -еле сдерживаясь ответил капитан.

  Старик взяв в себя в руки , отошел от капитана. Члены его большой семьи стали выгружать из машин приготовленные на свадьбу корзины и сумки с едой и посудой.

  Все это они делали молча. Никто уже не плакал, даже дети.

  -Не будет вам добра, Не будет,– покачал головой старик.

  Он не проклинал и не ругал, а как-будто просто констатировал очевидный всем факт.

  Уходили они молча, не оглядываясь.

  Старик замыкал шествие. Все, кроме старика несли на себе или в руках тяжелые корзины и сумки и никто из них ни разу не обернулся.

  А мы лишь смотрели вслед этим людям в праздничных нарядах с тяжелыми сумками и корзинами , на жениха и невесту… Лицо у меня горело как от пощечин.

  Пограничники уехали и остаток дня прошел спокойно- никаких происшествий больше не было.

  А ночью мне приснился странный сон, будто я совершенно утратил ощущение пространства.

  Вот вроде бы мой дом, я его вижу. А там, где-то – чужой. И я никак не могу понять где находится мой дом, а где чужой. Из-за этого я никак не могу попасть к себе домой. Хорошо, что сон этот больше не повторялся.

Блокпост

У блокпоста была дурная слава. Несколько лет назад палестинский снайпер уложил здесь десятерых наших солдат. Умирая, никто из них так и не успел открыть ответный огонь. Тот, кто убил наших солдат, был не просто снайпером. Это был виртуоз в своем деле. Прежде чем открыть смертельный огонь, он, будто тигр во время охоты, долго приноравливался, до мельчайших подробно-стей изучая повадки своих жертв. Среди убитых были как резервисты – мужчины лет под сорок, для которых это был последний раз, когда они надели форму, так и солдаты срочной службы, восемнадцати-девятнадцатилетние ребята, только закончившие курс молодого бойца. Выбрав наиболее подходящий момент для убийства, снайпер открыл прицельный огонь на заре, около четырех часов утра, когда отдыхающий солдат спит особенно крепко, а бодрствующий особенно сильно чувствует накопившуюся за бессонную ночь усталость. Первыми жертвами снайпера стали трое солдат, находившиеся в охранении.

Расположившись все вместе около бетонного блока, они стали идеальной мишенью для снайпера. Следующими жертвами стали

солдаты-резервисты и командир блокпоста. Разбуженные выстрелами, они выскочили из палатки, где спали, и, схватив автоматы, в одних кальсонах бросились на помощь своим товарищам. Но не успели ни добежать, ни открыть огонь, погибнув один за другим от пуль снайпера. Расстреляв блокпост, снайпер бесследно исчез. После этой трагедии блокпост был укреплён по последнему слову военной науки и доукомплектован значительным количеством солдат, так что превратился в конце концов в маленькую военную базу. Помимо бетонных блоков здесь была установлена целая система хитроумных заграждений, а внутри блокпоста были проведены подземные коммуникации. Однако эта мера не помогла и нападения на блокпост продолжались. Несколько раз палестинцы в машинах, начинённых взрывчаткой, на огромной скорости пытались прорваться сквозь сложную систему заграждений и взор-вать себя прямо на блокпосту. Но солдаты, наученные горьким опытом, открывали огонь на поражение ещё до того, как машина со смертником успевала приблизиться к блокпосту. Лишь однажды ночью палестинцы бесшумно подобрались к наблюдательному пункту, устроенному на том самом холме, откуда стрелял снайпер, и зарубили топорами троих солдат, спавших в палатке. Был ещё случай, когда пожилая арабка пришла на блокпост пешком и всё что-то говорила, обращаясь к солдатам. Один из солдат подошёл к ней, чтобы выяснить, что ей нужно. Именно в этот момент старуха попыталась ударить солдата ножом. Солдат, не ожидавший нападения со стороны пожилой женщины, успел среагировать лишь в последний момент, и это спасло ему жизнь. Что же касается пулемётных и миномётных обстрелов, то они давно уже стали здесь обыденностью. Обстрелы начинались ежедневно с наступлением сумерек. Стреляли из близлежащих арабских деревень – из автоматов, пулемётов, из самодельных миномётов и гранатомётов. Мы отвечали плотным огнём не только по предполагаемому источнику стрельбы, но и по окрестным деревням – так, на всякий случай, для профилактики. Стрельба стихала лишь к утру, и тогда мы обнаруживали на дороге мины, иногда одну, а