Влад Ривлин – Большая алия. Сборник рассказов о репатриации в Израиль (страница 5)
Слушая ее, они все – и солдаты и парламентарии и сами поселенцы снисходительно улыбались.
Их всех смешил ее русский акцент и те ошибки, которые она делала в ивритских словах.
Их смешили ее нелепая, широкополая шляпа и пестрое платье, никак не гармонировавшее с ее скорбным выражением лица. Их смешила ее наивная, детская вера в справедливость и такая же детская манера с которой она отстаивала свои убеждения.
А она в свою очередь не понимала безразличия людей.
Ведь мир рушился, а люди были совершенно глухи и безразличны к этому и она не понимала, как такое может быть.
Ей было совершенно невдомек, что у людей могут быть еще и другие проблемы.
Об ипотеке она знала лишь по информации сохнута и министерства иммиграции, а о многом она и вовсе не знала. Ей было не до того.
Например о том, что целые семьи выбрасывают из квартир за долги, выкидывая вместе с ними и их жалкие пожитки. И что таких семей в Израиле уже больше чем поселенцев.
Не догадывалась она и о том, что и те кто выкидывал и те, кого выкидывали, в подавляющем большинстве случаев были евреями.
Неведомо ей было и то, что каждый пятый житель страны не может свести концы с концами каждый месяц, или проще говоря, живет за чертой бедности.
Не видела она и нищеты царящей в арабских деревнях и лагерях беженцев вокруг.
Она просто не думала об этом, потому что весь мир теперь делился для нее на евреев и гоев.
И поэтому, уничтожение маслин, она воспринимала как защиту земли, которая здесь вся дана евреям от Господа, а рейды против палестинцев-как защиту евреев от арабского террора..
Для нее теперь все было просто и логично и весь мир делился на тех, кто хотел этот мир сохранить и на тех, кто хотел его разрушить.
Ей было невдомек, что для тех за кого она боролась сейчас и с кем себя отождествляла, она и такие как она были чем-то между просто евреями и неевреями.
И поэтому она не слышала даже молитвы, прославляющей могущество и силу Аллаха, которая усиливалась с каждым днем по мере того, как росло колличество минаретов вокруг и каждый день обрушивалась на поселок подобно гигантской волне.
Она не замечала даже того, что для рава Ашера и Йоханана, деливших весь мир на хороших евреев, живущих в поселке и соблюдающих Тору, просто евреев и не евреев, она была чем-то между евреями и неевреями.
Чего-то она не видела, чего-то не понимала, а что-то, не хотела ни видеть, ни понимать.
Главным для нее было не допустить ликвидации еврейского анклава в Газе, Потому что за ним неумолимо последует новая Катастрофа.
Накануне эвакуации, поселок был похож на осажденный город, накануне сдачи врагу.
Большинство вилл и домов опустели, их обитатели давно уже перевезли свои вещи в другие поселения, которые пока еще не эвакуировали, либо перебрались в Израиль.
Теплицы теперь смотрелись как-то сиротливо, но часть домов и караваны превратились в готовящиеся к осаде укрепления.
Сюда съехалась молодежь поселенческого движения со всего Западного Берега. Вместе с местными, они готовились держаться до конца.
Оборона поселка состояла из двух линий.
Первая- внизу, возле домов. Здесь расположились юноши в вязанных кипах и девушки в длинных платьях. Все они теперь были не в белых рубашках и кофтах а оранжевых майках, символизировавших их готовность стоять до конца.
Они уселись на землю возле домов и категорически отказывались уходить с занятых позиций.
На крышах домов и вилл расположились самые отчаянные из защитников поселка.
Здесь же на крыше совета они разместили огромные плакаты с призывом к армии не выполнять приказы.
Готовясь отбивать попытки солдат насильственно выгнать их из поселка, они затащили на крышу доски, колючую проволоку и арматуру, дабы сделать свою позицию более неприступной для атакующих.
Офицеры прибывших в поселок частей армии и полиции призывали поселенцев соблюдать закон и освободить занятые помещения.
Но после неоднократных попыток увещевания поселенцев, армия и полиция решились на штурм.
Сразу к домам, солдатам прорваться не удалось.
Поселенцы как раки клешнями сцепившись за руки легли на землю у входа в дома и солдатам приходилось тащить их как брвна в сторону.
Но как только солдаты оттаскивали их, они тут же возвращались, пытаясь востановить разорванную цепь.
Ситуация накалялась и в ход пошли кулаки с обеих сторон, приклады, дубинки и доски.
Наиболее воинственных поселенцев заталкивали в специально подготовленные автобусы.
Белла и другие прозелиты тоже были в цепи. Поначалу она пыталась увещевать солдат. Но те лишь снисходительно ухмылялись. Тогда она вместе с другими иммигрантами присоединилась к живой цепи возле домов. Ее несколько раз оттаскивали в сторону и кидали на землю.
Но каждый раз, она то хромая, то вовсе на четвереньках возвращалась в цепь.
В пылу борьбы, солдаты растоптали ее шляпу, на ее лбу появилась огромная ссадина и сильно болели ушибленные бедро и колено.
Но превозмагая боль, она каждый раз возвращалась в строй.
Наконец солдатам удалось прорваться к домам.
Тогда находившиеся на крыше поселенцы подожгли все что имелось в их распоряжении.
Солдатам пришлось отступить и тода в дело вступили пожарники с водометами.
Под прикрытием мощных потоков воды, солдаты поднялись наконец на крышу несмотря на отчаянное сопротивление обороняющихся и стащили оттуда оставшихся защитников поселка.
К вечеру, полицейские и пограничная стража очистили поселок от всего живого, вывезя всех поселенцев.
Прошло несколько недель. Большинство домов в Йоэле были разрушены бульдозерами, а территория поселка перешла под контроль армии и готовилась к передаче властям Автономии.
И тут над несколькими уцелевшими караванами где жила Белла с матерью, вдруг взметнулся желтый флаг с шестиконечной звездой а перед караванами была установлена огромная табличка с надписью на иврите- Йоэль.
В караванах заняли оборону десятка полтора человек. Все они были иммигрантами.
Возглавляла их Белла. Мать она оставила в общежитии для переселенных из Гуш Катифа, возле Петах Тиквы и во главе самых отчаянных вернулась на место, где еще совсем недавно был Йоэль…
Солдаты пришли в бывший караванный поселок, чтобы арестовать нарушителей режима закрытой военной зоны.
Приблизившись к караванам, офицер потребоавл, чтобы его обитатели немедленно вышли. Джипы пограничной стражи уже ждали нарушителей.
Навстречу ему вышла Белла и с порога на ломанном иврите объявила офицеру, что они останутся здесь.
Офицер перешел на русский и стал говорить о том, что ждет их в случае неподчинения приказу.
Йоэль вдруг заговорил по русски.
«Русские…» она запнулась, «евреи», поправилась она, «не сдаются. Это наша земля и мы отсюда не уйдем».
«У вас ровно 15 минут, чтобы покинуть территорию». сухо сказал по-русскии офицер-парень лет 25 от силы. «Потом у вас начнутся большие неприятности».
Когда время истекло, солдаты по команде офицера начали штурм караванов.
Но русские хорошо подготовились к обороне.
Они приготовили доски и все, что могло гореть, успели выдолбить перед караванами неглубокий ров и как только солдаты приблизились к холму, на которых стояли караваны, ров по всему периметру вспыхныл огнем.
Солдаты ругаясь отступили.
Тем временем, обороняющиеся забрались на крыши бараков затаскивая наверх доски и арматуру, готовясь к решающей схватке.
Через полчаса появились пожарные машины, оснащенные специальными водометами. Тем временем, в обороняющихся полетели гранаты со слезоточивым газом.
Пока обороняющиеся кашляли и чихали, выплевывая едкий дым, солдаты преодолели искуственный ров. От караванов их отделял теперь всего один бросок.
И в этот момент на пороге каравана снова появилась Белла, красная от слезоточивого газа, с канистрой бензина в руке.
Секунда, и облив себя горючим она достала зажигалку.