Влад Райбер – Я тебя вижу (страница 1)
Влад Райбер
Я тебя вижу
Предисловие
Привет! Если мы не знакомы, я Влад Райбер – писатель в жанре ужасов. Без малого пятнадцать лет я мечтал быть изданным. И вот недавно моя первая книга «Плюшевая голова» от издательства «Эксмо» появилась на полках магазинов во всех городах страны.
«Плюшевую голову» можно найти в «Читай-Городе» и в «Буквоеде» или заказать онлайн в маркет-плейсах вроде OZON и WB. Ну и, конечно же, скачать на «Литрес».
Читатели присылают мне фото своих экземпляров, делятся эмоциями. Я до сих пор не могу поверить, что моя мечта сбылась, но уже работаю над второй книгой в рамках серии «Вселенные ужасов Влада Райбера». Ее выпустят в первой половине этого года.
Возможно, рассказы сборника «Я тебя вижу!» тоже когда-нибудь доберутся до полок книжных магазинов. Так будьте первыми, кто их прочтет. Приятных вам кошмаров!
Ку-ку! Я тебя вижу!
Нам сначала объясняют, как должно все быть, а потом мы видим, что в реальности это не работает и живем с грузом разочарования.
Я верил, что родители всегда любят своих детей. Ну или хотя бы что-то к ним чувствуют. Думают, переживают и всегда о них помнят. И у меня до сих пор не может уместиться в голове тот факт, что человек, у которого есть сын, может относиться к нему просто никак. С абсолютным равнодушием и отсутствием интереса.
Похоже, отцу досталась эта роль по инерции, как и брак с моей матерью. Он был холоден ко мне, даже когда мы жили вместе, а после развода стал заходить совсем ненадолго… Навестит, сводит меня в магазин игрушек, спросит, что купить, а потом будет бросать беглый взгляд на часы и говорить, что ему пора бежать по своим делам. Казалось, для него все на свете важнее меня.
– Ну, па-а-ап, чуть-чуть еще! Давай найдем баночки, испытаем наш бластер! – упрашивал я.
– Прости, и так уже задержался! – отвечал он в очередной раз. – Вон какую игрушку тебе купили. Только все пули не растеряй. И в глаз никому не попади.
– Да они мягкие… – грустно говорил я, и уже не хотел играть в свой бластер.
Отец просто откупался. Да и не нужны мне были его подарки. Мне лишь хотелось погулять с ним подольше, поговорить, сделать что-нибудь вместе. Хотелось просто интересно провести время и чтобы он, наконец, меня заметил. Но отец приходил все реже и реже, пока однажды совсем не пропал. Я думал, что это из-за напряженных отношений с мамой. Своей детской наивностью верил, что папа меня любит. Всегда хотел узнать, почему же он ко мне не приходит, и искал ему важные оправдания.
Не измерить, каким было разочарование, когда я понял: господи! Да ему же просто плевать с высокой колокольни! И так обидно, что я сам не могу перестать ничего чувствовать к нему. В детях привязанность к родителям заложена по умолчанию. Но я постарался стереть отца из памяти. Много лет его не видел, вырос без его опеки и почти смирился, что в моей жизни не было человека, который бы мог называться «папой». Но вдруг мне принесли напоминание о нем. На пороге появился незнакомый человек в очках и сером пальто.
– Рожков Игорь Михайлович вам кем приходится? – спросил он.
– Ну, отцом, – с неохотой признал я, и пробубнил себе под нос: – Если можно так его назвать…
– Тогда распишитесь и получите!
Мне принесли бумагу, из которой я узнал, что отец уже пять лет считался пропавшим без вести. И теперь по решению суда официально объявлен мертвым. А я, как ближайший родственник, по закону могу претендовать на его имущество. Сказать бы: «Ничего мне от него не надо!», но двухкомнатные квартиры всем подряд не раздают. Не любовь, так хоть жилье от отца досталось. Будет, чем себя утешить. И маме будет спокойнее в одиночестве.
Она постоянно жаловалась, что я слишком шумный и разбрасываю вещи. К тому же я наконец-то смогу приглашать друзей. Да и вообще, взрослый парень, живущий с мамой, завидным женихом не считается.
Никто не знал, куда пропал отец. Просто исчез однажды и все. Я старался не трогать свои сентиментальные чувства. Этот человек всегда относился ко мне, как к чужому. Вот и мне не надо интересоваться его судьбой. Это исчезновение не объясняло, почему он перестал ко мне приходить. Ведь папа не был в гостях намного дольше, чем считался пропавшим.
Квартира располагалась в пятиэтажной хрущобе на Горького. Не самый плохой район – близко к центру города. И парк совсем недалеко. Ключ мне дала пожилая глуховатая соседка, одетая в малиновый халат со слегка оторванным карманом и мягкие домашние тапочки. Это она пять лет назад обнаружила пропажу отца.
– Вышла утром, ба-а-а! – дверь открыта и ключ в замке торчит, – рассказывала старушка. – Я кричу «Игорь, Игорь…», а его нет. И больше не пришел.
– На него это похоже, – съязвил я.
Старушка не услышала этого. Она попрощалась со мной и ушла. Открыв деревянную дверь в свою квартиру, я вошел внутрь и стал осматривать будущее имущество. Воздух здесь довольно тяжелый – никто не проветривал эти комнаты годами. Зеркало настолько мутное, что в нем можно разглядеть лишь размытый силуэт. От ковра несет, как от мокрой псины. Всюду сохранился беспорядок: в раковине от немытой посуды образовалась новая жизнь, рядом с кроватью разбросаны носки, в стиральной машине что-то гнилое. Но сложнее всего будет избавиться от пыли. Она обволокла все предметы плотным слоем. Подушки, вероятно, придется просто выбросить.
Я открыл шкаф, осмотрел книжные полки и компьютерный стол. Меня не интересовала ценность оставленных вещей. Хотелось найти снимки или открытки. Что-нибудь памятное. Вдруг где-то среди вещей лежит наша с ним фотография? Опять откуда-то вылезла дурацкая надежда на отцовские чувства.
На столе и под столом валялись смятые записки на блокнотных листах. Ну и почерк! Ничего не разобрать. За окнами почти стемнело. Я включил свет и попытался вчитаться в текст на измятом листе:
– Ему… нельзя… что?
И по прихожей громом разнесся стук. В дверь нервно колотили. Я вышел из комнаты и спросил:
– Кто там?
– Пожалуйста, откройте! Скорее откройте! – услышал я торопливый шепот.
Я посмотрел в глазок. Там стоял молодой парень. Голубые глаза и курносый нос делали его похожим на ребенка. Он дрожал и оглядывался на лестницу. Но я не спешил открывать:
– Что случилось?
– Откройте, он убьет меня! Быстрее!
Парень отошел подальше от двери, будто специально, чтобы показать свои домашние штаны и тапки на босую ногу. Я бы мог подумать, что это сосед, ведь в таком виде он бы не пришел с улицы. Но мое недоверие к незнакомцам имело вес:
– Извините, я не открою вам!
– Вот же черт! – парень метался по лестничной площадке, как в ловушке. – Мой батя хочет меня убить! Он поднимается за мной. Он пьяный и у него нож. Он не в себе. Спасите меня, умоляю!
– Спокойно! Сейчас вызову полицию, – ответил я.
Откуда мне было знать, что это не актерская игра? Сколько грабителей и убийц врывались в квартиры обманом, изображая невинных людей, попавших в беду.
– Они не успеют! Я уже трупом буду! Дверь откройте! Он меня порезал! Видно вам? – парень поднял рукав футболки и показал в глазок глубокий порез на левом плече. Через линзу рана выглядела вполне натурально.
Я нервничал, сомневался, бил себя по рукам, чтобы не повестись на развод. Может, это всего лишь козырь для убеждения? Грим, искусственная кровь.
– Открывать не буду! – упирался я. – А полицию вызову.
– Они не помогут! – нервным шепотом отвечал парень.
– Стучитесь тогда к другим соседям.
– Да я пока бежал, тарабанил ко всем подряд – никто не открыл! – незнакомец за дверью повысил голос. – А напротив вас живет бабка глухая. Выше этажей нет. Да откройте вы! Он идет сюда! Слышите?
Я выдохнул, погасил в себе навязанную вину и сказал:
– Простите, не могу помочь. Дверь чужим не открываю.
Курносое лицо придвинулось почти вплотную к глазку. Что-то изменилось в его чертах. Зрачки сузились, губы перестали дрожать и растянулись в надменной улыбке. Он перестал изображать жертву. Казалось, ему понравилось, что обман раскрыли. Парень отступил на шаг от двери и склонил голову на бок. Этот взгляд словно проходил сквозь дверь и упирался мне в лоб.
«Правильно, что я не открыл, ему не нужна помощь. Он задумал что-то другое», – у меня тряслись руки и в горле пересохло. Фигура парня странно искажалась. Мне мерещилось, что он вытянулся, как тень от яркого света. Особенно удлинились пальцы. Теперь они почти доставали до колен. Он повернулся к лестнице и тихо ушел за стену.
– Да что это, мать его, было?!
Я испугался только сильнее, когда заметил, что замок все это время был открыт! Этот обманщик мог просто войти, если бы дернул ручку и понял, что дверь не заперта. Внутренний голос сам по себе нарек его «оборотнем». Было подозрение, что внешность безобидного парня – всего лишь «овечья шкура», под которой скрывается что-то потустороннее.
Теперь-то я закрылся на все замки. Вот же досталась мне квартира с нечистой силой в довесок. Или это кривая линза глазка так исказила человека? Я вернулся в комнату и вспомнил про записку на столе.
– Ему нельзя верить, он… всегда… врет, – я с трудом разобрал эти закорючки.
И про кого тут сказано? А вдруг про того оборотня, что стучался ко мне в дверь? Ему точно нельзя верить! Теперь я думал: как могут быть связаны исчезновение моего отца и тот, кто ломился в квартиру.